[indent] Сегодня - особенный день. День, когда Тёмный лорд призывает своих верных слуг, чтобы отпраздновать очередную победу. День, когда гнев величайшего из Тёмных отступает в сторону, а щедрость робко занимает его место во всей своей таинственной красе. И пусть повод со стороны не выглядит стоящим, ведь потерявший голову враг всего лишь очередноё жалкий писака, но - если уж Его темнейшеству угодно праздновать, то кто же ему запретит? Помещение не подкачало, ведь его украшением занимался искусный чародей. Просторный зал с высоким потолком, колоннами, прекрасными коврами и огромным столом посередине, что уставлен разнообразными яствами. Приглушённое освещение позволяло рассмотреть не так уж и много за пределами середины зала, но так оно даже лучше. В конце концов, они большей частью слизеринцы, полумрак родных факультетских подземелий должен казаться уютным. А если кому-то не кажется - то пусть дерзнёт и заявит об этом. Превратить давно заброшенный склад во что-то приличное - непростая работа, стоившая ему бесценного времени. И всё равно в глубине души Лорд самую малость недоволен. Нет чего-то... особенного. Задающего тон происходящему. Музыки какой-нибудь или коленопреклонных врагов, готовых к пыткам. Нужно будет раздобыть некоторое количество, давненько у него не было показательных казней!
[indent] А ещё сменой блюд на столе не будут заниматься эти тщедушные эльфы. Их здесь попросту не было, а тащить на мероприятие для избранных кого-то в качестве прислуги очень даже не хотелось. В общем, пир получался без должного антуража, как ни крути. Но Лорд всё равно рад - его приказание исполнено, новый союзник обретён, враги трепещут, а друзья... стоп. Нет у него друзей, в общем-то. А те, кто был - уже давно стали не равными, но лучшими из слуг. Сами-то они этого, понятное дело, могут не понимать, но факт есть факт. Никогда и никому больше не снискать его дружбы, разве что вдруг родится столь же великий и грозный чародей. Но и того всенепременно нужно будет убить, желательно - в колыбели и при помощи подушки. Внезапная мысль о пророчестве испортила настроение, погрузив чародея в раздумья. Нет. Определённо, он уделит этому всё возможное внимание, коль скоро подчинённые не смогли преуспеть. Хочешь сделать хорошо - делай сам!
[indent] Приступ дурного настроения заканчивался неохотно, лишь предвкушение от предстоящего праздника нет-нет, а разгоняло тучи на душе. Сам Лорд, как положено на торжественном мероприятии, был одет подобающе своему статусу. Дорогая ткань мантии почти струилась, ботинки были вычищены до блеска, перчатки из тонкой кожи на руках добавляли изящества образу, а маска на лице... кстати да, маска. Её стоило надеть, чтобы добавить себе таинственности. Конечно, его здесь всякий знает в лицо, но эта тонкая металлическая пластина вовсе не потому носится величайшим из Тёмных магов. Это своего рода корона, символ власти и величия. И сброшена она будет лишь с началом новой эры, эры владычества достойных и их же процветания. Тогда он воссядет на настоящем троне, жалкое подобие которого сейчас находилось во главе стола. Тогда же - увенчает своё чело настоящей короной и будет карать и миловать всех-всех-всех. Мысли вызвали улыбку. Настроение, кажется, вновь вернулось в норму - пора начинать. Лорд надевает маску, на миг задержав дыхание. Просто так, по привычке. И - устраивается поудобнее в массивном кресле, за которое какие-нибудь антиквары отдали бы телегу золота и душу ближнего впридачу. Знать бы этим бестолочам, что подобное он может творить буквально из хлама! Воистину, маги должны править глупцами, ведь те даже быт свой обустроить могут лишь с большим-большим трудом! Мысль о том, что конкретно его быт без домовых эльфов сейчас тоже не так уж и хорош, в голове будущего правителя всего мира даже не возникла.

— Милорд! — приветствует Берти Повелителя, припадая на одно колено. Является по зову Метки, ставшей из рисунка бледно-красных линий вдруг чёрной, набухшей, зашевелившейся, Пожиратель смерти в подобающем обличье — сплошной мантии с капюшоном и серебристой маске, скрывающей лицо и изменяющей голос.

МакЛохлану не требуется особое приглашение, по одному лёгкому жесту Тёмного Лорда он занимает место за столом — не у самого высокого кресла во главе стола, где восседает величайший волшебник своего времени — эти места предназначаются для самых приближенных из его рыцарей — а поодаль, но не дальше Блетчли. Тот должен понимать, что несмотря на обеспеченное положение своей семьи, и так дающее ему достаточно привилегий, перед Лордом они равны, оба получили Метки не по праву рождения (не столько по нему), а за заслуги. По крайней мере, МакЛохлан воистину заслужил своё место за этим столом, пускай он и не мог вложиться в казну своего Господина наравне с другими сокурсниками.

Воссев, Бертрам замирает и внемлет. Должны явиться ещё гости? Каково предназначение сегодняшнего сбора? Если на столе пища, значит ли, что они будут присутствовать без масок? Значит ли это, что Пожиратели смерти получат не новое задание, а услышат новости, или, может быть, планируется ещё что-то? Загодя Бертрам никто не предупредил, от мистера Лестрейнджа также не было предварительных наставлений. Самой четы Лестрейндж, так или иначе, нет, как нет и некоторых других, кого Бертрам уже знал.

— Мой господин, позвольте спросить. Сегодня какой-то особенный день?

Внутренне напряжение растёт. Бертрам боится, что Лорд прочтёт его мысли, узнает о скрытых в глубине души сомнениях, которые всё чаще терзают его — с получения Чёрной метки вновь. То ли это случилось после посещения храма в прошедшее Рождество, то ли даже раньше, и причиной стали кровавые расправы, которые были ему поручены, а может быть, реакция Октавии... Какая разница, когда всё дальше Бертрам чувствует себя уходящим во Тьму, победы не приносят облегчения, а близкие отворачиваются от него? Ради чего он служит, обрекая себя на одиночество? Доживёт ли до воцарения Тёмного Лорда на престоле Британии? Сможет ли спасти свою семью и родину, если у Владыки его нет милости? МакЛохлан душит в себе зачатки подобных мыслей, возвеличивая пристрастность к славе и безопасности в своей душе.

Сейчас, под крылом Лорда, он защищён, с ним у него есть будущее. Он будет держаться за всё, чего добился и чего ещё сможет достичь, нужно только не опускать руки и глядеть вперёд, в тёмную неведомую даль. Это война, это революция, и там, на костях убиенных и замученных будет построено новое царство — царство порядка и справедливости. И кто позаботится об этом, как не он? Кто подопрёт колонны нового мира, основы для процветания тех, кто борется сейчас с ними, волшебниками, утверждающими власть волшебников на этой Земле?

Какой бездарный самообман! Но разве не чистокровные должны заботиться о благополучии своего народа? Разве не этот долг возложен на них судьбой и кровью? Берти опускает взгляд на левый рукав своей мантии. Метка всё ещё жжёт. Он вспоминает Клэр. Он вспоминает Эдит, отца и Эйву. И тех несчастных, что извивались под Круциатусом. Ему всего лишь нужно верить, что оно стоит того.

[indent] Наверняка у праздного зрителя непременно возникли бы, как минимум, два вопроса. Во-первых - где Лорд взял всю эту изобильную снедь? Во-вторых - как он, боггарт разрази, собрался всё это есть?! Ведь при всём великолепии маски, туда не встроена даже самая простенькая тёрка или иное приспособление для того, чтобы принимать пищу, не снимая. Что ж... во-первых, для воистину великих чародеев нет преград, они владеют кулинарной магией достаточно виртуозно, чтобы привести в подобающий вид продукты, приготовленные и доставленные сюда по спецзаказу. Кстати, стирающая память магия - тоже штука отличная, если не перестараться. Будь он более мелочным - ещё бы оставил бедолаг без оплаты, но... в конце концов, деньги-то не его личные, они из всяческих источников и идут на явно благое дело. Так что не жалко было. А во-вторых - он будет наблюдать. Слушать. Иногда говорить. Лорд здесь - фигура, символ. В некотором роде - божество, которое выше таких мелочей, как пища, алкоголь, женское внимание... и то, что внезапно может зачесаться под лопаткой. Очень, очень несвоевременно!
[indent] Нагини, как обычно, была холодна, как содержимое старого маггловского морозильника, забытое там давным-давно. И столь же приятна для окружающих, создавая напряжение одним лишь своим присутствием. Добавить сюда вполне закономерный трепет перед величайшим из Тёмных чародеев, и вечер уже не кажется столь праздничным, каким бы должен быть. Что ж, ему явно придётся разрядить обстановку, а то решили, небось, что он собирается устроить профилактическую децимацию просто в силу дурного настроения. Бертрам МакЛохлан, похоже, первым нашёл в себе смелость задать главный вопрос этого вечера - и Лорд, чтобы ответить подобающе, неторопливо поднимается на ноги, внимательно осматривая приближённых. Ладно, не всё так плохо, гости готовы слушать и, что самое главное - слышать. И они услышат.
[indent]— Мы собрались здесь по достаточно приятному поводу, друзья мои, — они ему такие же друзья, как и он милостивый правитель, но соблюсти приличия стоило. — Поэтому будьте любезны, прекратите ожидать подвоха и вспомните о манерах. У нас праздник, повелеваю всем расслабиться и радоваться!
[indent] Лорд патетично простёр руку в сторону - оттуда, если ничего не изменится в последний момент, должен будет появиться виновник торжества. Человек, окропивший свои руки кровью глупца. Человек, готовый сделать это ещё не раз. Удобный инструмент, который в будущем ждёт "несчастный случай", а в настоящем - лживые соратники, пустые обещания и немного милости его Темнейшества. В конце концов, старался человек, голову даже приволок. Оставалось надеяться, что у встречающих хватит ума не пустить шального островитянина сюда с этой... неаппетитной штукой. В это сложно поверить, но, Пожиратели смерти не совсем ещё варвары из далёких времён, как эти любители драконов. Они - приличные, обеспеченные люди, которые порой даже руки-то марать свои не очень любят.
[indent] — Встречайте же человека, готового влиться в наши ряды здесь и сейчас. Он, как и все вы, делом доказал свою ценность, а посему примет награду из моих рук.
[indent] Вообще, конечно, это не очень вежливо с его стороны, устраивать персональный праздник. Тот же Бертрам, например, был посвящён с глазу на глаз, но Лорду виднее и это не стоит обсуждать лишний раз. Не будет же он говорить соратникам, что всё устроил единственно для того, чтобы нового члена сообщества как следует запомнили, просто на всякий случай. Больно он... не от мира сего. А ну как сыщутся желающие снять его буйную голову и утащить... кто там у них нынче за главного? А, не суть, всё равно клан МакФасти надлежит смахнуть со стола прямиком в небытие. Иногда проще убить, чем воспитать этих несносных северян.

Отредактировано Lord Voldemort (08-05-2026 19:33:35)

Когда достаточно людей собирается, присутствующие приглашаются снять маски и приступать к трапезе. Тогда-то Берти и задаёт свой вопрос. Лорд поднимается и объявляет, что сегодня за день. Берти ищет в себе, но не находит зависти к новоиспечённому Пожирателю смерти. Может, оно и к лучшему, что он сам не стал поводом подобного празднества.

Но находит МакЛохлан другое — пристальный взгляд Блетчли. Блетчли, который знать не хотел Бертрама, когда они учились в школе. Блетчли, который насколько крут, что круче только яйца, сваренные для салата. Куда там МакЛохланам. Он и с Эйвери и Яксли говорил свысока. И что же этот хлыщ теперь думает? Как некий дикий горец осмелился задавать вопросы самому Повелителю? Что же, у Берти есть ответ. Он — из тех немногих, чья вера и посвящённость действительно дают Тёмному Лорду священное право называть себя правителем. Ведь если в него не будут верить как в великого будущего Короля-Волшебника, на одном страхе сможет ли он построить свою империю? Бертрам своим отношением делает Тёмного Лорда действительно Лордом, не самопровозглашённым диктатором, не террористом, претендующим на захват власти, а Господином, к которому обращаются за помощью, просят рассудить, помиловать, вступиться. Господином, который будет достоин королевского трона. Трусы и подхалимы его таковым не сделают. Мешки с деньгами его таковым не сделают. Вот леди Беллатрикс... вот она действительно верит в своего Повелителя. Нагини верит. Бертрам обвёл взглядом присутствующих и повернулся, наконец, на движение в дальнем конце зала. Знал бы удостоенный чести гость, куда он попал... Что ж, да будет так.

Вслед за Робертом Бертрам переводит взгляд на гостя, отмечая, что Блетчли смотрит на него, как раньше смотрел на Бертрама: с ледяным презрением, высокомерием. На МакЛохлана он уже не может так смотреть, ведь общее дело и отношение Лорда уравняли их. Теперь же Берти может гордиться и соотечественником в фамильном тартане, что с таким достоинством стоит перед Милордом. Когда Берти был без Метки, он не мог называть Тёмного Лорда иначе, как Повелитель - ему так объяснили. Этот же уже ведёт себя, как вассал. И несмотря на «варварский» вид МакФасти, Лорд принимает его без осуждения. Это укрепляет Бертрама в его вере: для Лорда важна верность и дело, а не происхождение.

Все взгляды теперь устремлены на Тёмного Господина. С ожиданием, страхом, уязвлённым самолюбием. В груди Берти трепещет сомнение: что, если этот «северянин» окажется «лучше» него: уверенный, беззаветно преданный, лишённый сомнений? К тому же, говорят, МакФасти летают на драконах, и Милорд именно потому и принял одного из них. А это значит, что победа близка. Успеет ли Бертрам заслужить такое доверие и статус, что его голос будет что-то значить для Тёмного Лорда?

[html]
<html lang="ru">
<head>
  <meta charset="utf-8">
  <title>Красная строка</title>
  <style>
   p {
 
    text-indent: 4ch; /* Отступ первой строки */
    margin-left: 1rem;
   }
  </style>
</head>
<body>
  <p>Нагайна задумчиво наблюдала, как блики скользят по начищенной до блеска поверхности трех ее колец, когда она мягко и невесомо шевелила пальцами. Череп, змея и ласточка — как символично, примерно также, как горько. Свои символы женщина всегда держала в чистоте, хотя это могло показаться кому-то другому  почти смешным: чистить кольцо чаще, чем смывать засохшую кровь с рук. Про то, что пальцы женщины всегда выглядели так, как будто она только что погрузила их в баночку с чернилами, и говорить не приходилось. Издержки профессии или, возможно, кто знает, способ выразить себя — любой бы, кто попытался бы уточнить это у самой Нагайны, лишился бы головы.</p>
   <p>Роль палача давала женщине и другие привилегии. Например, сидеть по правую руку от Лорда с таким лицом, как будто бы это место было специально вырезано для нее, без лишней и утомительной необходимости доказывать что-то остальным. Впрочем, если бы у Нагайны было право отказаться, она бы с большим удовольствием выбрала для себя иное времяпровождение. Например, изучение древнего манускрипта или успокаивающую ее нервы сортировку собственного набора трав. Но некоторые вещи Нагайне были неподвластны, и она давно с этим смирилась, а если точнее — приняла. Возможно, не как должное, но необходимое. </p>
  <p>Поэтому в числе прочего Нагайне приходилось терпеть эту скуку. Всю позолоту, свечи, чужие взгляды, приглушенный гул голосов — все то, что сейчас расплывалось перед женщиной в привычную,  усыпляющую ее картину. Такие приемы, на памяти женщины, всегда начинались одинаково: шум, напряжение, демонстративная вежливость, за которой прятались чужие страхи. И запахи. Разумеется, запахи — куда же без них? Те существовали везде, даже к краю света.</p>
<p>При мысли о последнем Нагайна чуть повела носом, и на мгновение на ее лице отразилась крайняя степень брезгливости. Страх людей, ровно, как и их слабость, всегда пах дурно. Это запах состоял из вони пота, неизменно покрывающего разгоряченные и напряженные тела. К тему примешивалась металлическая горечь в пересохших ртах и легкий кисловатый оттенок вина, выпитого собравшимися не ради удовольствия, а для храбрости. Поверх всего этого, как будто этих запахов было ей мало, женщина всегда ощущала едва заметную, но неизменно узнаваемую ноту животного страха на границе с ужасом. Эта нота была свойственна только людям, слишком глупым и воображающим, что они могут перехитрить смерть. Как будто бы смерть была обязана пройти мимо только из-за подобных умозаключений. «Глупцы», — подумала Нагайна, — «Даже вшивый кролик знает, когда следует прятаться, а когда бежать». </p>
<p>Вся эта смесь запахов напоминала женщине вонь от испорченной пищи, которую все равно пытаются замаскировать специями. Да, возможно, внешне все и выглядело прилично, почти празднично, но внутри уже начался процесс разложения.</p>
<p>Поэтому Нагайна слушала собравшихся вполуха, не сразу цепляясь за смысл сказанного. Очередной герой, очередной трофей, очередная подача истории в нужной упаковке. Люди всегда так делали: превращали насилие в ритуал, чтобы оно выглядело менее грязным. Каплю интереса в происходящее добавлял лишь тот факт, что именно Нагайна вербовала сегодняшнего гостя.</p>
<p>Женский взгляд лениво скользнул по залу, по маскам, по безупречно выпрямленным спинам. Она почти позволила себе отрешиться от происходящего, как вдруг почувствовала изменение настроения собравшихся после слов Тадеуса.</p>
<p>Нагайна чуть повернула голову в сторону мужчины, будто из принципа не желая выдавать своего любопытство. Белые волосы, горделивая осанка, отсутствие нужной дрожи в голосе — да, пожалуй, этим вечером все в нем выглядело неправильно для этого места, но она не собиралась упрощать ему задачу. Зачем? Упрощают жизнь слабым, а слабым не место за одним столом с Лордом.</p>
<p>Она слегка прищурилась. Определенно, ей не показалось. Никто в этом зале не отваживался вести себя так. По крайней мере, обычно.</p>
<p>Так могли вести себя только глупцы, но этот мужчина не походил на глупца или слепца, что, на проверку, оказывалось одним и тем же. Нагайны бы почувствовала эту черту в Тадеусе при вербовке. Досадно, но в его позе и голосе не сквозила попытка понравиться, как и желание бросить вызов напрямую. Даже поклоны у этого волшебника выглядели не как жест подчинения, а скорее как формальность, которую просто нужно выполнить, чтобы перейти к сути. Это было… раздражающе разумно. Так бы вполне могло поступить сама Нагайна, оказавшись на месте Тадеуса. Вот только разница между ними была разительной.</p>
<p>Когда он произнес свое: «Ваше поручение исполнено», — Нагайна едва заметно склонила взгляд в сторону Лорда, но тут же снова вернулась к наблюдению за МакФасти. Интересный экземпляр. Он не был верующим, в этом женщина была уверена. Преданным его тоже назвать было нельзя, как сломленным. Пока что.</p>
<p>В этот момент во скучающем взгляде Нагайны промелькнул легкий намек на уважение. Она любила тех людей, что не стараются притворяться теми, кем не являются. С ними было проще вести разговор, и они не утомляли ее своим присутствием через большой промежуток времени, проведенный рядом.</p>
<p>Однако время этого мужчины закончилось, и следом пришло время того, кого женщина всегда слушала внимательнее, чем ей бы порой хотелось. В речи Лорда она уловила знакомую игру: оценку, давление, пробное натяжение поводка. «Друг»  звучало из его уст почти как насмешка или предупреждение. Нагайна знала этот тон. Так люди не называли равных. Так  они обозначали для себя инструмент, еще не проверив толком его в настоящем бою.</p>
<p>Женщина наконец позволила себе чуть более явное движение. Она оперлась локтем о подлокотник и внимательно посмотрела на МакФасти уже без рассеянности в голубых глазах.</p>
<p>Забавно, а ведь он действительно не прогнулся. Даже сейчас, стоя под гнетом чужого внимания, беловолосый волшебник держался так, будто находился не в зале при дворе сильнейшего темного волшебника Европы, а на деловом отчете, где важны только факты и результат. Желательно, положительный.</p>
<p>«Таких либо используют, либо уничтожают», — мелькнуло замечание в женской голове. Нагайна будто бы поставила галочку рядом с именем Тадеус МакФасти. Возможно, эта информация понадобиться ей в будущем, когда… нет, если мужчина и правда окажется полезным.</p>
<p>И все же… Лорд не уничтожил его, а значит был готов использовать. Нагайна невесомо провела языком по губам, не упустив возможность подразнить собравшихся видом тонкого и юркого раздвоенного языка. Нужно же была как-то себя развлекать в конце концов на этом безмерно скучном празднике жизни.</p>
<p>Когда зал вновь начал шевелиться после приглашения Лорда к тостам, Нагайна не сразу отвела взгляд. Она молчаливо наблюдала, склоня голову чуть вбок, как МакФасти распределяли на шахматной доске, как фигуру, для которой еще не выбрали конец: стоит ли ее жертвовать или развить с ней сложную комбинацию. Уголок женских губ едва заметно дрогнул, словно продолжая ее мысль.  Нагайне было интересно, как долго приведенный ее волшебник продержится, прежде чем начнет либо ломаться, либо ломать кого-то в ответ.</p>
</body>
[/html]

Когда МакФасти поднял бокал с небрежностью человека, который привык, что мир вращается вокруг него, и бросил «За правое дело!» - голос его звучал так, будто он сам назначил себя распорядителем этого вечера, - Роберт почувствовал, как в висках забилось глухое раздражение. Этот человек не был похож на тех, кто десятилетиями вгрызался в грязь, чтобы получить право сидеть за одним столом с Тёмным Лордом. Нет, он был похож на удачную сделку - на товар, который привезли на рынок, развернули, показали, и покупатель кивнул. А теперь этот покупатель сидел во главе стола и смотрел на всех с лёгкой, почти божественной скукой, словно его забавляла вся эта кукольная суета. Что ж, безусловно, Лорд ценил инициативу выше осторожности. Роберт это уже усвоил. Но цена инициативы, как он начинал понимать, была чудовищно высока.

Альфред О’Коннелл. Отчим Ребекки. Человек, который когда-то сам вызвался возглавить карательную экспедицию против семьи магглорождённых, за что удостоился личной похвалы от Волан-де-Морта. Теперь он лежал в земле, и ни один из тех, кто знал его, не мог назвать имя убийцы. Газеты, эти вечно улыбчивые лицемеры, написали просто: «сердечный приступ» - слова, которые звучали как насмешка, если вспомнить о том, что всего за неделю до смерти Альфред уверенно гонял по полю бладжеры, и его сердце билось как часы. Роберт вспомнил, как стоял тогда на похоронах у выстроившихся в ряд венков - белые лилии, чёрные розы, золото-лиловые ленты, - и до него долетел обрывок тихого разговора. Кто-то из бывших деловых партнёров покойного, склонившись к уху соседа, сказал: «Альфред слишком громко хвастался, что его зелья пьют игроки национальной сборной. Когда магглорождённые начинают выигрывать, это перестаёт быть бизнесом. Это становится политикой. А политика, как известно, не терпит свидетелей». Тогда Роберт пропустил эти слова мимо ушей - ему было не до чужих сплетен, он стоял в чёрной берхатной мантии, чувствуя себя скорее зрителем, чем участником. Но сейчас, сидя за этим столом, в этом полумраке, где воздух был пропитан запахом страха и чужих амбиций, он понял, что те слова были не сплетнями. Они были приговором, вынесенным загодя. У Альфреда были деньги - целые сундуки галлеонов. Были связи - он знал каждого второго в Министерстве и каждого первого в Лютном переулке. Была Метка - живое, горящее клеймо на руке, которое должно было означать защиту и принадлежность. Но ничто из этого не помогло ему, когда его дело перестало быть удобным для кого-то сверху. И если старый, проверенный, заслуженный Пожиратель, чей товар, по слухам, кормил половину квиддичной лиги и щедро пополнял казну Тёмного Лорда, пал от «сердечного приступа», то о чём это говорит, чёрт возьми? Только об одном: гарантий не существует. Ни у кого. Метка - это не щит. Это мишень.

Воспоминания снова вернулись к Ребекке. В день похорон она стояла у гроба в строгом чёрном платье, волосы уложены в безупречный пробор, вуаль опущена ровно настолько, чтобы придавать лицу выражение сдержанной печали - но только для тех, кто смотрел издалека. Роберт стоял рядом, держал её за локоть, и чувствовал, что под тканью перчатки её рука оставалась холодной и сухой, как камень. В её лице не было ни следа скорби. Ни одной сбившейся ресницы. Глаза - сухие, ясные, спокойные. Она смотрела на гроб так, как смотрят на мебель, которую пора заменить, - без сожаления, с одним лишь ровным, деловитым вниманием. Тогда Роберт подумал, что она просто держится с достоинством, как учили женщин её круга. Но сейчас, перебирая в памяти каждую деталь - уголок её губ, который не дрогнул ни разу; то, как она поправила вуаль, словно поправляла шляпку перед зеркалом; её молчание, которое было не траурным, а скорее выжидательным, - он понял: она не выглядела печальной. Она выглядела так, будто ждала этого дня. Или готовилась к нему.

Роберт отпил ещё глоток эля - теперь он казался горьким и отдающим мышами, - и задал себе вопрос, который никогда раньше не осмеливался задать, даже мысленно. Если бы он сам пал в бою от руки мракоборца, если бы его тело принесли домой в гробу, а его кровь засохла на камнях мостовой, - стала бы жена оплакивать его? Или первым делом прикинула в уме, сколько месяцев выдержать, прежде чем выйти в свет с новым кольцом? Эта мысль обожгла его изнутри, как заклинание, и он сжал пальцы на бокале так, что хрусталь жалобно звякнул. Но он тут же взял себя в руки. Он не позволит этим мыслям растечься дальше, не позволит им заполнить пустоту, которая уже начала разрастаться под рёбрами. Сейчас важно другое: закрепить своё положение, пока остальные бросаются тостами и пустыми обещаниями, пока Темный Лорд смотрит на них всех с этим своим холодным, оценивающим спокойствием.

Он вспомнил бумаги, которые видел мельком в Министерстве на прошлой неделе. Несколько конвертов, перехваченных отделом магической безопасности - стопка тонких, серых листов, на которых были отмечены перемещения аврорских отрядов в северо-западных графствах. Официально эти отряды значились в документах как патрульные, но маршруты, указанные на картах, не совпадали с обычными. Там были странные изгибы, будто кто-то водил карандашом в темноте. Возможно, это была простая бюрократическая ошибка - коих полно в Министерстве. Но возможно - и это «возможно» пульсировало в голове, как нарыв, - кто-то ведёт свою игру под прикрытием плановых учений. И если он сможет достать больше деталей, больше карт, больше имён, - это станет его козырем. Единственной картой, которую стоит разыграть.

Роберт поставил бокал на стол и чуть наклонился в сторону Тёмного Лорда, как бы между прочим - не повышая голоса, но так, чтобы в тишине между тостами его слова были хорошо слышны Повелителю.

- Милорд, возможно, сейчас не самое подходящее время, но позвольте обратить ваше внимание на одну деталь, которая может оказаться полезной. На днях в Министерстве мне попались документы, указывающие на нехарактерные перемещения аврорских отрядов в северо-западных районах - без согласования с обычными каналами, и, что примечательно, в дни, когда официально объявлялось о плановых учениях. Если это не случайность, кто-то ведёт свою игру под прикрытием. И если вам будет угодно, я могу в ближайшее время достать более подробные маршруты и имена тех, кто их утверждал.

Он замолчал и выпрямился в кресле, не ожидая сиюминутного ответа. Настоящая преданность - это не слова, подумал он, не тосты и не клятвы, которые разбиваются о первый же удар непростительного заклятия. Это данные. Факты. Цифры, которые можно сложить в нужный код. И если Лорд оценит эту услугу, если он увидит в Роберте не просто богатого наследника с хорошими манерами, а человека, который приносит пользу, возможно, он окажется в том коротком списке волшебников, которых стоит защищать. А не тех, кого можно списать в утиль, когда они перестают быть удобными. Быть может, тогда, окажись он сам однажды накрытый белыми лилиями, его жена найдёт причину для настоящей скорби... Хоть он и не собирался предоставлять ей такой повод. По крайней мере, точно не сейчас.

Отредактировано Rebecca Blossom (05-07-2026 19:01:39)

МакФасти ведёт себя с достоинством, подобающим горцу, самообладанием вызывая у присутствующих зависть, плохо маскируемую под высокомерие. Берти не сомневается, что ему страшно — так же, как и всем им. Но драконолог не выдаёт свой страх ни единым вздрагиванием мышцы, и когда она садится рядом с Бертрамом и произносит тост, его голос поражает своей уверенностью. Если не самоуверенностью, — потому что кто может сохранять такое пренебрежительное спокойствие в присутствии своего Тёмного Господина?

Берти поворачивается к беловолосому и смотрит с уважением, удовлетворённо выпивает "за правое дело", пуская МакФасти и запускает череду лицемерных, двуличных тостов в тон произнесённому. Все знают, какие они тут "друзья", но Берти — Берти уже привык почти свободно чувствовать себя в этом удушающем обществе. Он бы с удовольствием был сейчас где-нибудь в другом месте, но вот дела: он сам своей тайной сделал себя чужим в своей семье, он не имел других друзей. Он лишился своих женщин и своего ребёнка, и всё, что у него осталось — вот это сборище и квиддичные поля. Что ж, пусть так. Пусть надежда на великое будущее меркнет с каждым днём. Пусть он уже с трудом вспоминает, ради чего он всё это делает, и тоска по светлому невинному детству снедает всё сильнее, а тревога растёт. Кто будет у Берти, как не он сам? Кто будет за него?

Не так давно он лишил жизни одно соратника, Пожирателя смерти с чистой кровью, да грязными руками и душой. Уже не ради Дела, а просто потому, что ему стало жаль жену вот этого вот лизоблюда и выскочки. Если Лорд узнает, он сочтёт это предательством. Но, может быть, тогда Берти ему расскажет о том, что творится у него под носом. О том, как эти пауки в банке жрут друг друга, чтобы выжить. Разве это хотел Милорд? Разве таким видит будущее великой державы?

Все слушают, как Блетчли обращается к Господину, и между голов проносится тихий шёпот. Парень хочет быть полезным. Парень, как и всех, хочет, чтобы его заметили. Но, похоже, не у всех такой подход вызывает энтузиазм, и взгляды устремляются уже на Палача Тёмного Лорда. Когда она говорит, все молчат, утыкаются в свои бокалы. Потом поднимают их и пьют, а Бертрам следит за её взглядом и поворачивается к МакФасти. Уголок его губ приподнимается.

Когда за столом снова поднимаются шепотки и тихие беседы, он негромко спрашивает у сородича:

— Это правда? Управляете драконами?