ГЛЁДД О'МЭЛЛИ | GLYDD O'MALLEY


Elissa Bibaud

✶ Возраст: 27 лет, 22 сентября 1953 г;	✶ Чистота крови: Чистокровна;
✶ Лояльность: пока нейтралитет;	✶ Род деятельности: консультант-ритуалист, делец, торговец артефактами

Характер и Биография
Ссылка на канон - неканон
Место и годы учебы - Хогвартс, Слизерин 1965-1972 (загонщик в команде квиддича 1967-1972)

Яблоня

То, что брак будет счастливым, но неудачным, Энии говорили все, начиная от матери и заканчивая, пожалуй, даже домашней кошкой.  Коннор О’Мелли, несомненно был красив, чистокровен, состоятелен (возможно даже слишком, учитывая возраст и не блещущую в лондонских салонах фамилию), но была в нем некая чревоточина, которая крепко подкрепляла известный ирландский флер “чужака”. Для Пруэттов мезальянс был явный, хотя на фоне скандального брака с Лукрецией Блэк как будто бы даже и в тон уже идущей партии. А может, сестра Игнатиуса просто удачно воспользовалась обстоятельствами личной истории брата так, чтобы выйти замуж за любимого мужчину. Внутренние кулуары любой уважающей себя семьи такие подробности не выдают, оставляя любопытным лишь слухи и сплетни, ими же и производимые. Известно было лишь то, что будущий зять Игнатиусу не понравился категорически и с сестрой он крепко повздорил.
Что не помешало ему прийти на свадьбу и честно поздравить молодых.
Через пять лет, в 1953 году, когда родилась Глёдд, Эния так же ловко  под прикрытием светлого времени Мабона, предложила брату стать  крестным дочери и Игнатиус не отказал. На этом конфликт условно был сочтен исчерпанным, хотя на деле, отношения между семьями никак не улучшились.
Глёдд была очень похожа на мать, но фамильная огненная рыжина Пруэтт была беспощадно подавлена темным шармом О’Мэлли. Только веснушки рассыпанные по всему телу напоминали о родстве со славной фамилией рыжих британцев. Впрочем, если говорить лишь о внешности, можно упустить  глубину того, сколь двояк и противоречив был не только плод этого союза, но и сам союз.
Коннор О’Мэлли был человеком ярким, предприимчивым, быстрым, хитрым и обаятельным. Он нравился почти всем, кто был с ним знаком, мог расположить к себе, убедить в чем угодно, но главный его талант лежал в коммерции.
Энни Пруэтт была благородной и нежной, яркая вспышка солнечного блика на поверхности озера, колдомедик по призванию, она  не задумываясь отдавала заботу и силу страждущим, окружая заботой не только свою семью, но и пациентов, которые ее обожали.
Родители Коннора, Бергалия и Роркс О’Мэлли смотрели на их союз и с надеждой, и с опаской: яблоня и бузина, жизнь и смерть, правда и ложь. И посреди всего этого - маленький юный тис, который вопреки природе крепко прорастал в каменистые берега Коннахта, впитывая его соки до последней капли.

Бузина

Коннору было удобно, что рядом есть такая деятельная, услужливая и преданная Эния. Он любил ее по-своему, нельзя было обвинить его в холодности или равнодушии; в расчетливости, быть может, которую жена предпочитала называть “обстоятельной хозяйственностью”. Волшебник занимался добычей и продажей (как легальной, так и не очень) артефактов и ингредиентов разной степени редкости. Славное прошлое своих предков друидов и пиратов он предпочитал не обожествлять, как родители, а коммерциализировать, принося семье хороший доход. Это было точкой преткновения со старшим поколением, но будучи довольно поздним ребенком, Коннор пользовался не только привилегиями единственного сына в семье, но и чувствами своих родителей.
Да что говорить: Коннор О‘Мэлли мог тасовать чужие эмоции как колоду карт и вытаскивать нужную тогда, когда это удобно ему. И не стеснялся этого ни капли.
Глёдд все свое раннее детство провела в Ирландии, радовалась возвращению домой отца и матери, не скучая, оставаясь с дедушкой и бабушкой. Старые замки, шумящее морское побережье, кроткие магические рощи. У семьи осталось несколько особенно ценных территорий, на которых произрастали магические рощи, в основном на северо-западе, у границы с Лейнстером. Семья заботилась о них и охраняла от посягательств веками, но некоторые не вносила в реестр  Министерства, так как те имели для О’Мэлли глубокое сакральное значением и делить их с”министерскими” никто из них не собирался. Дед Глёдд брал ее с собой в те места едва она научилась ходить и рассказывал не только сказки, но и о том, как там все устроено, что нужно сделать, чтобы вырастить магический родник или собрать два урожая за лето, не сгубив деревья. Все это сформировало в маленькой девочке священное трепетное отношение к кельтской традиции магии и желание сохранить эти чудесные места. Отец смотрел на это сквозь пальцы, с усмешкой человека, который уже не верил в старые сказки. В его голове семейное наследие складывалось из столбиков галеонов и сиклей, полезности и рентабельности. Возможно, именно поэтому, Бергалия с мужем составили завещание, оставив все эти земли внучке, а не сыну, прекрасно понимая, что Коннор переведет все на деньги, не  озаботившись даже тем, чтобы задуматься о чем-то большем. Пока Глёдд была маленькой и купалась в заботе и безопасности, она даже не задумывалась о взрослых проблемах. Она очень легко переносила боль от разбитых коленок, обиды от наказаний или  проделок соседских детей. Порой, она могла неделями делать вид, что все хорошо, прежде чем припомнить обиду и выдать какую-нибудь простую, но весьма эффективную месть.  Как-то так сложилось, что маленькая волшебница  ( в пять она  нахлобучила три лодки на крышу одного сарая, заставив посудины резво прыгать, будто горные козлы, друг на друга) никогда не оказывалась в роли жертвы или была ею совсем недолго. Порой одного взгляда зелено-голубых глаз с яркой черной окантовкой хватало, чтобы  понять все без слов. Отцу очень нравилась эта черта Глёдд, за что он часто специально дразнил ее, чтобы она выдала этот свой фирменный взгляд.

Береза

Свою палочку, первую и единственную, Глёдд получила как многие дети, в лавке Олливандеров. И это заняло целую вечность! С ней никак не хотела ладить никакая палочка: то она начинала вибрировать и трястись как осиновый лист от страха; то стреляла молниями в пальцы; то начинала крушить все подряд, а порой и вовсе не реагировала, словно мертвая. Мистер Олливандер  качал головой украдкой и смотрел на девчонку с волчьим прищуром как на задачу про трансфигурации. Порывшись в закромах столь давних и далеких, что ему пришлось оставить зал  ради них, он принес пыльную коробку, которая…тихонечко выла и скреблась изнутри. Глёдд даже испугалась, глядя на взрослых, которые уже так устали от этого процесса, что хотели чтобы подошла хоть какая-нибудь. Только олливандер, видимо, понимал в чем дело и щурился, ожидая результата. Палочка ее  укусила! Не до крови, но так, как кусает  собака не расположенная к тому, чтобы ее гладили. Глёдд не закричала, хотя ей было очень обидно, она сжала пальцы на прохладном дереве и погладила его кончиками пальцев, очерчивая рисунок темных волокон и бронзу кольца с рунами у рукояти. И вот тогда вой замолк, а в ладони словно подалось упругое прикосновения узнавания, на мгновение показавшееся теплым и меховым. Родных несколько удивило такое сочетание: тис, но еще больше - шерсть ругару. Откуда такая диковина у британского мастера никто спрашивать не осмелился, конечно. Самым важным было то, что теперь Глёдд обрела свой первый и самый важный артефакт, на который не могла наглядеться.

Ежевика

Слизерин встретил ее проверками и испытаниями, заставив девчонку с того берега Ирландского моря завоевывать себе место на факультете. Если на первом курсе ей пришлось столкнуться с совершенно чуждой средой и нравами, то чем дальше, тем интереснее всплывали  подробности, о которых девочка в силу возраста даже не знала. Например, что тетя Лукреция, жена дяди Игнатиуса, который на каждый праздник прислылал ей подарки, слывет сумасшедшей и Блэк выдали ее замуж только потому, что дядя - колдомедик. Или что О’Мэлли - шайка удачливых разбойников, сброд из шарлатанов, друидов и пройдох, обязанных своей славой лишь Грейс О’Мэлли, королеве пиратов. А еще, что чистокровные тоже различаются и недостаточно просто не иметь маглов, чтобы быть “настоящей волшебницей”. Новые фамильные подробности и кажущиеся абсурдными доктрины проросли на благодатной почве, теперь к волчьему взгляду Глёдд прибавились таки и волчьи повадки. Ей была не чужда толика ирландского “высокомерия”, которое  противопоставляло ее всему этому абсурду, что ей пытались внушить некоторые, особенно разговорчивые. Кого-то она укусила за нос на первом курсе. А кому-то распорола мантию на лоскуты на втором. И ведь не было в ней тяги к  разрушению и слепой ярости, напротив: если Глёдд что-то делала, она всегда шла на это с полным осознанием, даже если страшно злилась и мечтала ответить немедленно. А, ну и еще фамильное: не делай ничего просто так, найди, кому выгодно. Все же кровь не водица.
В 1969 году, в Голлуэй случилась локальная вспышка эпидемии драконьей оспы, завезенной с каким-то контрабандным грузом. Эния, работавшая в местном госпитале, носила под сердцем ребенка и тем не менее осталась, чтобы помогать пациентам, сражаясь за каждого. Противодраконья сыворотка помогала, к сожалению, не во всех случаях. Особенно тяжело страдали старики и дети. Бергалия и Роркс заболели одними из первых и сгорели за считанные дни в больнице, не помогли ни снадобья, ни ритуалы, ни доказательная колдомедицина. Не успела  Глёдд быть пораженной этой новостью, как вдогонку ее добила другая: мать, ослабленная беременностью, тоже заразилась, и даже в таком состоянии , больная, с тяжелыми симптомами, осталась в детском отделении с безнадежными детьми. Прежде чем эпидемию погасили, она унесла жизни не малого количества волшебников.
И Эния  была в их числе. За считанные дни О’Мэлли потеряли сразу троих, оставив  подростка наедине с растерянным отцом.
Глёдд никак не могла понять, почему мать так поступила, почему не позаботилась о себе, о ребенке, которого тоже затащила в могилу во имя неизвестно чего: жалости, доброты, сострадания к умирающим детям?! Юность и максимализм едва не довели ее до беды, но к счастью, вместо непоправимого поступка девчонка лишь обозлилась и ожесточилась: никакого альтруизма, никакой глупости ради высоких идеалов. Она не стала злой или презирать добро как явление, но отказалась от эмоций без здравого рационального зерна, нет никакого смысла спасать других, если при этом погибаешь сам, ведь это означает, что в будущем ты больше никому не поможешь и никого не спасешь.
На самом деле, не сорваться от горя ей помог дядя Игнатиус на похоронах. Они встретились впервые за много-много лет и как будто знакомились заново. не готовая кого-либо подпустить близко, кроме отца, Глёдд, возможно не была любезна и гостеприимна, но она уловила определенную схожесть матери с братом и запомнила это. Они договорились писать друг другу. Обещание ждало своего исполнения еще какое-то время.
Коннор переживал утрату по-своему. В его глазах Глёдд была уже достаточно взрослой, чтобы предоставить ее самой себе, сам он окунулся в свои торговые и не слишком понятные ей дела, по сути оставив разбираться со всем этим эмоциональным хаосом самостоятельно. Они все еще виделись дома, он все еще находил в себе силы улыбаться, но за этим его извечным обаянием чувствовался черный надлом. А порой даже злость, адресованная ей, неизвестно по какой причине выросшая между отцом и дочерью как терновый куст. Хотя если говорить о причинах, то все было как раз просто: Коннор увидел завещание родителей, по которому они все оставили внучке, а не родному сыну.

Ольха и Орешник

Из-за учебы Глёдд была вынуждена оставить уход  и заботу о магических рощах бабушки и дедушки на полгода. В школу после похорон она возвращается озлобленным и ершистым молодым волком, который грызется остервенелее и берет на себя больше, чем может потянуть. На нервах начала курить. И именно в этот период столкнулась с Люсьеном Олливандером.
Она вышла из подземелья после очередного кошмара, покурить и успокоится, затянулась, выпустила дым в воздух, пока никто не видит, а этот чудик возник из ниоткуда и сказал ей, что курить - вредно. Вредно!  Она смотрела на этого рыжего кудряша и не понимала, серьезно ли он это и что придется ему сделать, чтобы он не впаял ей штраф за нарушение комендантского часа? Но вместо потасовки - расхохоталась. Люсьен был прям и искренен, как кусок дубовой ветки и это было разительным отличием от почти всего, что в тот период окружало ее. Он на нее смотрел так же, как она смотрит на призрачную рябину каждую весну, в период цветения и это задело то живое, что спряталось в ней за задубевшую броню из наглости и резкости.
С Олливандером очень комфортно молчать. Почти никогда не нужно ничего объяснять. И что самое главное - он не прячется за напускной моралью, которая, как известно, хуже блядства, и совершенно точно не мерзнет на вершине своих моральных устоев. А ведь у него они, в отличие от многих людей, действительно есть. Он даже в квиддич играл так, будто боится ушибить бладжер, бладжер, мать его растак! А вот Глёдд ничего не боялась. Она и в охотники пошла, потому что ее натура требовала охоты и погони, азарта и какой-то власти, пусть и над мячом и битой.
Баланс. Его они составляли в этих странных недодружеских, переличных отношений. В Люсьене ирландка увидела нечто живое, что может со спокойной совестью оставить на время и не страшиться, что его украдут или извратят: рыжий был константой, за которую ее стремительно набирающая кошмарные обороты жизнь может зацепиться и не скатиться в гон обезумевшего осатанелого хищника.
Чего, кстати, нельзя было сказать о его сестре, Амаранте. Близняшка Люсьена была его полной противоположностью, с ней не получалось молчать, от нее нельзя было спастись, и что хуже: ее нельзя было напугать. Она смотрела на Глёдд как на странного питомца, которого ее брат пригрел, это ужасно бесило!...Но О’Мэлли не ощущала ее, как опасность. Занозу в заднице, ту, которую хочется лишний раз прикусить, чтобы она перестала быть такой, какая она есть, но не опасность. Она напоминала ирландке живой артефакт, узел, сформированный и питающий землю вечным летом. И не смела противится, скалясь, закатывая глаза, но принимая ее такой, какая она есть. И не только ради Люсьена.

Тис

Поневоле, Коннор втягивал дочь в свои дела: в доме то и дело появлялись то его подручные, то партнеры, одна из комнат была полностью переоборудована сначала под один склад, потом их стало два. Странно: обычно отцы с работы приносили документы, а ее - ящики ингредиентов или кейсы с артефактами. Ей было любопытно и она совала свой нос туда, куда могла достать. Не смотря на возраст, у нее была довольно смышленая голова, она могла наизусть цитировать учебники по истории и читать старые руны на еще более старых картах. Через два года никто из его сети торгашей, осведомителей, перекупов и шестерок уже не удивлялся тому, что некоторые заказы проверяет несмышленая девчонка, под чутким протекторатом отца, разумеется, но все же. Коннор вел дела и в белой, и в серой зоне, а если что-то и было совершенно незаконное, то Глёдд к этому не допускали. Она не болтала о том, что происходит в их доме друзьям и не писала об этом дяде. Иногда забота - это не бередить чужую тревогу за тебя.
С Олливандером она сходила на выпускной бал, сдала выпускные экзамены и попрощалась до случая.
Не написала и тогда, когда узнала, что отец продал одну из магических рощ, переданных ей в наследство. Коннор подмахнул документы, чуть заплатил и как законный опекун - отдал кусок привлекательной земли….Маглам! Маглам, задери их  тьма. Глёдд, узнав об этом, закатила такой скандал, что стекла дребезжали, первая, и пожалуй самая громкая ее вспышка гнева, закончившаяся, правда поражением: против взрослого мужика она все еще не была достаточно сильным бойцом. Отец, не меняя добродушного выражения лица, пригрозил ей, что если она полезет в бутылку и начнет болтать, он конечно  чуть потеряет в репутации, но откупиться, а вот ей придется искать себе новый дом. И новый способ присматривать за своими драгоценными рощами, потому что он перелопатит их все, сравняет  с землей. Глёдд попыталась оспорить сделку юридически, но так как рощ в реестре Министерства не значилось - то и прикопаться было не к чему. За продажу куска земли несовершеннолетней его бы могли привлечь, но не так строго.
Она ему проиграла. И это так ее взбесило!
Но расплата прилетела откуда вообще не ждали: из могилы Бергалии и Роркса. Бабушка и дедушка предвидели и такой исход, и наложили на проданную рощу чары. Когда маглы принялись вырубать реликтовые деревья, магия сработала и направилась искать себе защитника, единственного оставшегося по крови друида, способного их защитить. Глёдд переломало в приступе прямо  в доме, обратив ее в волка. Она не уверена, почему выбрала отца: потому что ненавидела его, или потому что чары направили её на виновника , но Глёдд направилась к нему. И растерзала его.
Но не убила.
Коннора нашли его подельники и доставили в больницу с ужасными травмами, следами когтей и клыков. Тут же заговорили про оборотня и…никого не нашли. Глёдд очнулась в доме, в той же комнате, где перекинулась. Из свидетелей произошедшего были лишь старый домовик да домашняя сова. Но домовик вырастил ее, и после смерти матери и бабушки, служил ей. А совы не имели привычки разговаривать просто так.
Она отчетливо помнила сам момент нападения, и помнила чувства, которые заполнили ее разум: ненависть и ярость, правоту. Она повторяет себе, что остановилась из расчёта. Но иногда думает, что это был страх. Не его, но крови, самой возможности того, что она способна убить и испытать от этого удовлетворение. Она не уверена, что из этого правда.

Теперь она стала его опекуном, пока Коннор сначала заращивал порванную шкуру и перегрызенные сухожилия  в больнице, а потом мирился с инвалидным креслом дома, вела дела от его имени.
Ее палочка “ожила” от превращения, словно всю жизнь только этого и ждала. Глёдд решила освоить анимагию самостоятельно, в качестве полезного инструмента, хоть задача и предстояла сложная. Идти и сдаваться в Министерство, вносить себя в списки она не собиралась. О’Мэлли с радостью рассказала бы Олливандеру и попросила его о помощи, но побоялась подставить его и втянуть в то, что потом не сможет контролировать. О дяде, разумеется, речи тоже не шло. Пожалуй, если бы не дедушкино наследство в виде книг и не желание самой палочки, она не смогла бы провернуть такую аферу. “Вынужденная” заботится об отце, который после повтеждения позвоночника оказался прикован к креслу, Глёдд постепенно переняла большую часть его дел, познакомилась с поставщиками и некоторыми клиентами. И порой работала с Олливандером, который к тому времени уже смог попасть в Отдел Тайн и порой прибегал к ее услугам ввиду узкой специализации. Ему она никогда не отказывала, если только дело не несло прямой угрозы ей или сети, бодаться с властями в ее планы вообще не входило. Если ситуация позволяла, то Глёдд появлялась в тени, подмигивала легонько, а потом выходила уже из-за плеча, тихо приветствуя его простым: “Опять ничего без меня не можешь, палочник?”
К моменту, когда отец более-менее пришел в себя, Глёдд умудрилась не распустить сеть, не растерять основные каналы прибыли, отбить парочку нападений на бизнес. Убивать отца смысла не было. Это противоречило логике, выгоде и могло повлечь за собой какую-нибудь магическую реакцию. В землях Коннахта какой только старой магии не было. Но с каким же удовольствием она выслушивала его жесткие хлесткие слова, когда Коннор вдруг заговорил о произошедшем! Он не верил до конца в старую магию мест силы, в чары, наложенные собственными родителями, не понимал, за что его покалечили! Не понимал! И когда спросил дочь, знала ли она о том, что произойдет, Глёдд честно ответила: “Нет, не знала. Но сделала бы то же самое.”
И наслаждалась вытянувшимся лицом, и полетевшим в нее заклятием. Отбить его труда не составило, травмы лишили его руку прежней твердости и меткости. А она отобрала еще и душевное равновесие. Обратится к властям он не мог, не потеряв сеть и не сев в Азкабан, привлечь ее было не к чему: Коннор помнил лишь то, чо на него напал зверь, знал, что его направили чары, наложенные на рощу. Он подозревал, что Глёдд как-то в этом замешана, но ничего не мог доказать. Вопросы вызывали уцелевшие маглы, и тут Глёдд пришлось проявить всю свою недюжую выдержку и не действовать так, как хочется. Вырубку она постепенно остановила, страхом и диверсией. Это заняло не один год. Пришлось мониторить магловский рынок, чтобы подгадать и с помощью подставных выкупить землю обратно за бесценок, не привлекая внимания и не нарушая Статут. А потом - залечивать раны, восстанавливать поврежденные деревья и связывать магический узел заново, чтобы магия вернулась в это место.

Клен

Анимагия и подобные практики взимали свою цену, ей все чаще хотелось обращаться.  Не смотря на опасность быть случайно принятой за оборотня. Глёдд все равно отказывалась регистрироваться: волчицей по ночам она патрулировала дороги между рощами, периметр их земли и гоняла браконьеров. Хотелось убивать, порой девушка ловила себя на желании впиться кому-нибудь в бедро и от злости растерзать недотеп, которые ради блестящих галеонов рушат заповедные места. Поэтому, Глёдд обратилась к дяде. Раз Игнатиус не побоялся жениться на шаткой рассудком женщине, быть может, шаткой душой племяннице тоже не откажет. Диссоциация ращепляет ей личность: волк/человек, расчет и порыв, Ирландия и Британия. Глёдд способна выдерживать очень большое давление и магические нагрузки, но если она сорвется , то сорвется фатально, как в случае с отцом.
Дядя, не смотря на всю тонкую и болезненную этику, согласился помочь ей , неофициально, без записей, “выдерживать магические откаты от сильной палочки и переживать серьезные утраты”. Она хочет доверять ему, иррационально и глупо, но не может себе позволить рассказывать ему всю правду. Порой ее накрывала паранойя и встречи приобретали холодный тон контрольных вопросов и подозрений. Глёдд понимает, что рано или поздно. Игнатиус догадается о чем-то, но пока этого не происходит, она считает возможным  его посещать. Ей не важен статус или слухи, но она не может позволить себе утратить контроль над ситуацией.

Рябина

Не так давно, уже в другом месте силы появились весьма настырные браконьеры. Их было больше чем обычно, и вели себя они куда наглее всех предыдущих. Волшебнице пришлось постараться и потратить немало времени, чтобы вычислить точное количество, патрули, а так же понять, что  они словно не собираются разбираться с местом по быстрому. Действовать через сеть и привлекать посторонних Глёдд не могла - слишком заметно, лишние глаза, уши, вопросы. Она делает узел не выгодным: разбивает патрули, сжигает склады, портит урожай, напускает ядовитые туманы и перегораживает дороги выросшими за ночь огромными терновыми кущами. Браконьеры не маглы, их спугнуть гораздо труднее, ловить призрака по пустошам и ждать удара со спины нелегко будь ты волшебник или нет. К концу 1979 года,  девушке удается спровадить сквоттеров с ее земли. Это была долгая и выматывающая, но все же победа. Однако, приводя узел в порядок, Глёдд находит странный амулет, назначения которого не понимает. Она показывает эту вещицу и дяде, и Люсьену, в надежде, что они подскажут для чего он мог бы использоваться. Интерес, разумеется, чисто академический. Но ей все равно неспокойно. Словно она что-то упустила. Словно где то расставили волчий капкан, а она не видит его под снегом.

Способности и Артефакты
✶ Волшебная палочка - тис и шерсть ругару, 13 дюймов, упругая. Вблизи мест силы “оживает”, может быть нестабильна и даже немного вибрировать, требовать подпитки. Это ее рабочий режим, может выдерживать довольно большие магические перегрузки, на самой грани.
✶ Основная специальность Глёдд - Ритуалистика. У нее довольно узкая направленность - места силы, они же - узлы: где, насколько он жив и наполнен, что его питает и где может порваться. Знает, как узел привязать, запечатать, ранить и исцелить. Ритуалы в местах силы -  привязка к крови, сезонные обряды, соразмерная жертва, выкачивание и передача силы. Эта магия имеет под собой традиционный кельтский субстрат и помимо традиционного обучения в Хогвартсе (Чары и Ритуалистика) является результатом домашнего обучения у бабки и деда по отцовской линии.
✶ Природные артефакты: как и просто то, что растет на “узле”, так и специфические образования, созданные магией. Чары -  прикладные: скрыть, связать, сломать, замети, создать зацикленный или отсроченный процесс.

Придерживается правил, которые не дают ей перегнуть с магией и жестокостью:
-Не трогает детей и никогда не использует их кровь или другие части тел в ритуалах. Дети - незавершенный узел, его нельзя трогать, пока он не созреет;
-Не лжёт о местах силы. Ложь - это осквернение. По этой причине, не смотря на желание сказать отцу о том, что знала о чарах, наложенных на проданную рощу, не смогла этого сделать;
-Не убивает, если можно разорить. В бизнесе убытки страшнее смерти. А лишняя пролитая кровь качает весы в сторону волка.

✶ История магии это базовый фон, который позволил ей не только получить глубокие знания о том, на чем базируется современная магия, расположение мест силы и  узкие знания о существовавших рукотворных и природных артефактах, но и о характере исторически складывающихся социальных конструктов  в магическом мире. Рассуждать на эту тему и слушать может долго и со вкусом.  В школе была на хорошем счету у профессора Биннса, но поскольку его стиль и наполнение материала были достаточно скучны, искала и другие источники  получения знаний. Книги по истории Глёдд успокаивают. Древние руны примерно в ту же стезю, вызывают академический интерес и нередко применяются в работе по ритуалистике.
✶Незарегистрированный анимаг, волчица. Не регистрируется исключительно из прагматических соображения - не желает контроля и огласки, а так же не видит смысла в бесконечных бумажках, связанных со статусом анимага. Для нее баланс важнее бюрократии.
✶ В быстрых дуэлях довольно посредственна, агрессивный стиль нападения в лоб - не ее, она больше диверсант. В то же время, это не означает, что Глёдд не способна ударить не магией, она весьма ловко управляется и с ритуальным ножом, и с собственным кулаком. Не варварство, а практическая необходимость.
Травологию знает хорошо, все что касается произрастания на Британских и Ирландских островах, так же часть домашнего обучения и друидского наследия клана О’Мэлли. Шикарные сады, пожалуй, не вырастит, но болиголов от дикой моркови отличит легко.
Заклинания - нормально. Обычный уровень обывателя, пользующегося ими каждый день.
Зельеварение посредственно, во многом она преуспела и сдала его на сносном уровне только благодаря упрямству и помощи Олливандеров.
✶Не умеет лечить, совсем. Лучше сразу в морг, чем под ее  колдомедицину
✶ Хорошо держится на метле, играла в квиддич в школе на позиции загонщика.
✶Знает древний ирландский диалект  (история магии, ритуалистика, руны), разговорный гэлик, британский английский.
✶ Скрытые наручные ножны. Внутри пластины из рога дромарога для защиты упругой палочки. Руна Уруз на устье ;
✶ Небольшой ритуальный нож-серп из серебра для трав, в рукояти из окаменелого в торфе тиса скрытый обсидиановый шип;
✶Кошель Терновника - зачарованная сумка с отсеками для ингредиентов из кожи келпи и дромарога. Защищена Дезиллюминационным и Отводящими чарам, так что при обыске нащупают/увидят лишь жесткую ткань мантии. Так же обработана заклинанием Незримого расширения,  чарами Стазиса и Разложения в различных отсеках, специальная пропитка кожи маскирует запахи.
✶ Имеет дом в лесу Аннуат, в шотландском Лоулендсе. Обычная каменная одноэтажная хижина с круглым двором за невысоким заборчиком. Служит ей перевалочным пунктом, когда дела требуют ее присутствия вне Ирландии. Диковат, но уютен, имеет камин, дровницу и подвал. Порт-ключ в него - кольцо из свитых и окаменевших веточек рябины на большом пальце левой руки, напоминает косичку.

Связь с вами:

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

ПРИМЕР ИГРОВОГО ПОСТА

За выбранного персонажа