ТОМ МАРВОЛО РИДДЛ | TOM MARVOLO RIDDLE

Ralph Fiennes

Том, ты связался с дурной компанией!
Профессор, я её основал!

✶ Возраст: 53 года; 31 декабря 1926 года;	✶ Чистота крови: полукровный;
✶ Лояльность:  самому себе и Организации;	✶ Род деятельности: террорист-фрилансер, лидер тоталитарной секты, деятельный несогласный;

Характер и биография

Канон: Том Марволо Реддл
Место и годы учёбы: Хогвартс, Слизерин, 1938–1945; Вальпургиевы рыцари, Клуб Слизней, дуэльный клуб, староста факультета и школы

Некоторые люди появляются на свет для того, чтобы стать великими. Некоторые — для того, чтобы портить всем остальным жизнь.
Некоторые появляются на свет и для того, и для другого.

 Том Марволо Риддл родился в лондонском маггловском приюте, в пределах слышимости звона колоколов Церкви Сент-Мари-Ле-Боу. О матери своей он знал всего две вещи: она была ужасно некрасива и она недостаточно сильно его любила для того, чтобы остаться жить. Отца своего он не знал вовсе.
 Том рос, не оставляя никого равнодушным  –  его можно было либо любить, либо ненавидеть, либо бояться, но не замечать его было нельзя. Упрямый и молчаливый, он поздно научился говорить, скорее не испытывая такой потребности, чем обладая недостаточным навыком и первое свое слово сказал на парселтанге задолго до того, как освоил английский.
 Приютское детство оставило шрамы даже не на нем самом, скорее на окружающих. Ему никогда ничего не могли поставить в вину, и, тем не менее, вокруг этого вежливого тихого мальчика постоянно происходили какие-то странные события. Случались непонятные несчастные случаи, животные исчезали или вовсе умирали, дети боялись с ним общаться, а те двое воспитанников, что летом побывали с ним в пещере на берегу, напрочь отказывались говорить, что именно Том сделал или не сделал тогда. Тем не менее, поймать его за руку не удавалось никогда. И весь приют выдохнул с облегчением, когда эксцентричный рыжеволосый мужчина пришел для того, чтобы забрать Тома с собой. К сожалению, не навсегда.

 В Хогвартс Том Риддл приехал в поношенной одежде, с лондонским кокни и полным отсутствием уважения к представлениям чистокровных однокурсников о приличиях. Отсутствие родителей и детство среди магглов навешивали на него ярлык “грязнокровка” даже несмотря на то, что Распределяющая Шляпа вынесла свой вердикт еще даже не успев коснуться его головы.
 Было не удивительно, что Слизерин принял его не сразу. Неизменно чистоплотный, постоянно голодный и молчаливый, Том Риддл открывал рот только в двух случаях: чтобы очень любезно ответить преподавателю на заданный вопрос и чтобы выдать остальным какую-нибудь гадость.
 Тем не менее, с годами ситуация изменилась радикально. Озлобленный на весь мир мальчишка вырос и стал юношей, нелюдимость и замкнутость сменилась блестящими оценками, значком старосты, расположением декана Слагхорна, а также внушительным кругом знакомых.
 Если верить сохранившимся воспоминаниям, Том Марволо Риддл был образцовым студентом, лучшим учеником Хогвартса в своем поколении и просто невероятно талантливым молодым волшебником, перед которым были открыты все дороги. Если верить другим воспоминаниям, приблизительно в те же годы факультет Слизерин превратился в хорошо организованную банду, которую отделяло от уличной только то, что все, что с ней было связано, происходило в стенах школы. Зато под прикрытием безукоризненной репутации, громких фамилий и прекрасных школьных успехов, целая группа студентов, назвавших себя Вальпургиевыми рыцарями, занималась контрабандой, подпольной торговлей, ростовщичеством, организацией азартных игр и оказанием разнообразных услуг, о которых не принято рассказывать преподавателям. Разумеется, всё это сопровождалось системой долгов, обязательств и весьма убедительными способами напоминать о них с использованием старого доброго ультранасилия.

 Идея собственного происхождения чрезвычайно занимала Тома с момента, как он попал в школу. Он знал, что его звали Томом, в честь отца, и Марволо, в честь деда. И если найти среди множества волшебников кого-то по имени Том было почти невозможно, найти человека с именем Марволо уже казалось не так сложно. Тем более, что он знал еще одну важную вещь – он был змееустом. Более того, умение разговаривать на парцелтанге отличалось еще одним важным качеством. Оно передавалось по наследству.

 Летом сорок второго Том Риддл приехал в Литтл-Хэнглтон и из этого, разумеется, не получилось ничего хорошего. Сам Том едва ли мог сказать, что именно случилось в том доме на холме, откуда его опрометчиво попытались прогнать собственные родственники. Как не мог он и сказать, что именно случилось в доме у подножия этого холма. Но тем летом произошел первый разлом.
 А следующим произошел второй.

 Никто из них не ставил себе целью убить Миртл Уоррен. При всех весьма своеобразных способах Вальпургиевых рыцарей вести дела, они все четко знали, где находится та грань, которую переступать нельзя. Не переводить их общее дело из разряда школьных сомнительных развлечений в то, чем могут заинтересоваться очень компетентные взрослые волшебники. Не привлекать внимания.
 Все свелось к тому, что Плаксе Миртл не повезло оказаться не в том месте, не в то время. И именно ее смерть связала Вальпургиевых рыцарей связью куда более надежной, чем любые дурацкие подростковые клятвы, договоренности и обещания вечной дружбы. Первой кровью.

 И тем же летом, оставшись под впечатлением после произошедшего, Том Риддл прошел точку невозврата. Никто точно не мог сказать, куда именно затащил его наспех нарисованный на полу мелом ритуальный круг, и уж точно никто, кроме него, не мог сказать, что именно происходило по ту сторону. Но одно оставалось точным – в школу Риддл вернулся немного другим.
 Он был бледен, как смерть, ему было чудовищно холодно задолго до начала сезона традиционных леденящих школьных сквозняков, на его левом предплечье тянулся длинный глубокий порез, который не брали ни лекарства, ни магия.
 Его тошнило от одного вида яблок, а обычный дневник в черном кожаном переплете теперь хранился в сундуке под десятком заклинаний.
 Иногда казалось, будто мысленно он где-то в совсем другом месте  –  упрямство в его нежелании слушать окружающих сменилось рассеянностью на долгие несколько месяцев, пока по весне не оттаяла земля вокруг школы.
 Казалось, его зрачки теперь едва заметно бликовали алым  –  или это была игра света?..

 Школу Том окончил с отличием и всеми почестями, полностью уверенный в своих планах на жизнь. Он не знал, что именно новоявленный герой Магической Британии сказал директору Диппету за закрытыми дверьми кабинета, как не знал и того, какие именно аргументы привел в ответ декан Слагхорн.
 Но к началу каникул ворота Хогвартса закрылись за его спиной.

 Осенью сорок пятого Том, вопреки пожеланиям всего своего окружения, устроился на работу в лавку "Борджина и Бэрка"  –  подозрения, что он просто воспользовался первой же найденной в Лютном листовкой о вакансии, так и остались повисшими в воздухе.
 Никто точно не знал, чем именно занимался Том Риддл во время своей жизни в Лютном. Говорили, что этот холеный мальчик в опрятной мантии  –  завсегдатай местных баров. Говорили, что его видели в игорных и публичных домах.  Говорили, он бывал в старой курильне в Ист-Энде, которую держал старый седой маг с желтой, как пергамент, кожей. Говорили, его видели на подпольных боях. Говорили, он очень и очень хорошо играет, настолько хорошо, что это становится проблемой. Говорили, у него можно что-то купить  –  что-то тёмное, не записанное в конторской книге Бэрка.

 В январе 1948 года, вскоре после смерти коллекционерши Хэпзибы Смит, Том Риддл покинул Британию. Связь этих событий, как и многое в его биографии, осталась недоказанной.
 Следующие годы он провел за границей и здесь его путешествие тоже окружали больше слухи, чем достоверные факты. Ходили слухи, что некий подходящий под описание молодой человек посещал Албанию, Чехию, Польшу, Венгрию, Словакию, Австрию и многие другие страны, в которые его влекли какие-то неведомые никому поиски. Ходили слухи, что его видели в компании людей, разыскиваемых за пособничество Гриндевальду. Ходили слухи, что не меньше года он провел во Франции, обучаясь алхимии у Николаса Фламеля, но алхимик позднее утверждал, что никогда не принял бы в ученики никого с подобными взглядами.

 Достоверно известно было только одно: к концу 1955 года в Британию вернулся волшебник, чьи знания и возможности заметно превосходили прежние. Волшебник, у которого с собой не было ничего материального, кроме того, что было надето на нем. И гоблинской работы диадемы в заплечном мешке.

Когда кто-либо из этой компании говорит «он», вы должны догадываться, кого они подразумевают.
У них только один «он», возвышающийся над всеми остальными.
— Артур Конан Дойл, «Долина страха»

 Он снова появился в Лютном переулке – на этот раз не как служащий антикварной лавки, как человек, у которого ничего нет и которому, в общем-то, нечего терять. Как человек, похожий этим на любого представителя магического подпольного мира. Волшебник, чьи возможности были безграничны.
 Следующие годы его жизни складывались вокруг того, что Риддл умел делать лучше всего. Собирать вокруг себя информацию, людей, ресурсы и строить из них управляемую, смертоносную систему. Это можно было бы назвать бандой, но даже бандой это не было – только спустя много лет, уже в разгар Магической войны можно было сказать, что в те годы, в глубинах Лютного переулка, тот человек, которого называли “Лордом”, строил прообраз того, что стало позднее делом всей его жизни.
 Придуманное в юности имя Волдеморт со временем превратилось в публичное имя человека, возглавившего Организацию.

 К середине шестидесятых вокруг него все чаще собирались люди, недовольные Министерством, существующим порядком и положением волшебников в Британии. Накладывали свой отпечаток и круги его общения – выходцы из влиятельных семей, его хорошие друзья и знакомые со школы и те, с кем он работал на постоянной основе. Он всегда умел распознавать полезные таланты и находить им применение, и, что куда важнее, всегда прекрасно понимал, в какой момент уместно совершить то или иное действие.
 Потом казалось, что Организация выросла вокруг него одним днем, и только Лорд сам был уверен, что идея о ней витала в воздухе очень и очень давно. Просто не было того, кто оказался достаточно решительным, чтобы сделать первый шаг. Пока не пришел он.

 В основе его взглядов лежало убеждение, что волшебники не должны скрываться от магглов и подчинять собственную жизнь Статуту секретности. Он считал магию достаточным основанием для власти, а существующий порядок – нелепым добровольным отказом от неё. Мир, который он намеревался построить, предполагал господство волшебников над магглами; при этом происхождение самого волшебника значило для него меньше, чем способности, полезность и готовность действовать. Равенства он не обещал никому.

 К концу шестидесятых у того, что получило название Пожиратели Смерти появилась политическая программа, идеология и структура. А следом за ними началась подрывная деятельность, к лету семьдесят девятого превратившаяся из противостояния с властями в открытую войну.

Характер

Патриций бывал весьма демократичным в своем недовольстве.
Он находил массу изысканных и довольно-таки болезненных способов,
чтобы охватить своим недовольством максимально большое число окружающих подчиненных.
— Терри Пратчетт, «Стража! Стража!»

 Ироничный, насмешливый, властный и без стеснения эту власть применяющий, сам Лорд не считает себя злым, как не считает себя и добрым. Он вообще далек от деления мира на черное и белое, полагая, что вопросами философии может заняться тот, кому вовсе нечего делать. Он способен на великодушие, но совершенно не склонен демонстрировать его везде и всегда.
 Он жесток, циничен, груб, но до больного принципиален в вопросах своей извращенной чести. Практичен и не брезглив, не склонен к бессмысленной жестокости  –  и наделен талантом наделять любую жестокость смыслом.
 Обладает полностью атрофированным чувством самосохранения, которое причудливо смешивается со страхом смерти и паранойей в гремучий взрывоопасный коктейль.
 Больше практик, чем теоретик, не любит долгие размышления и построения теорий, всегда склонен к тому, чтобы проверить какое-то утверждение на практике или близко к тому, избегая стерильных условий.
 Рационален, рассудителен, холоден, последователен  –  и в той же мере вспыльчив, эмоционален, злопамятен и подвержен вспышкам плохо контролируемого гнева. Не склонен к рефлексии, зато склонен рубить с плеча и решать возникшие проблемы сразу, зачастую очень радикальным способом.
 Обладает полностью сформированным взглядом на мировой порядок, имеет более чем четкое представление о том, как определенные объекты должны располагаться в окружающей действительности. Лучше будет, если они не разочаруют его ожиданий.

 Жилист, тонкокостен, весьма худощав для своего возраста, очень высок и при этом совершенно очевидно нечеловечен. Двигается легко, быстро и без малейшего труда, как хороший танцор.
 Кожа, с отчетливо просвечивающими венками и сосудами, носит следы ярко выраженной анемии.
 Имеет целую россыпь шрамов, не поддающихся выведению: поперек левой ладони (от пальцев к основанию по диагонали дважды с отступом в пару сантиметров и десяток лет), на левом предплечье (от запястья к сгибу локтя вдоль), на левом запястье поперек. Еще один шрам пролегает через правую бровь.
 Обладает пониженной температурой тела, поэтому кожа на ощупь всегда холодная.
 Разговаривает негромко, спокойно, в моменты гнева переходит на шипящий, словно парселтанг, шепот. Мало склонен к жестикуляции и артикуляции.
 Глаза голубовато-синие, зрачки кажутся нечеловеческими, чаще всего расширены, перекрывают всю радужку, оставляя только тонкую кайму по краю и бликуют алым, как у хищника.

 Не любит шоколадных лягушек: с осени 43 все карточки, которые ему в них попадаются, оказываются с портретом Дамблдора.
Ненавидит яблоки.
 Не переносит колдографии и магические портреты, накладывает чары, выкалывает глаза, вырезает языки, разворачивает лицом к стенке и творит прочие непотребства. Связано ли это как-то с шоколадными лягушками?.. Неизвестно.
 Страдает от мигреней, обычно расплачивается ими за сильный расход магии. Лечит мигрени и дурное настроение зельем своего авторства: густоватой серебристой субстанцией с отчетливым вкусом лимона и опиумным запахом.
 До 43 года боггарт Тома Риддла звучал как колокола церкви Сент-Мари-Ле-Боу.
 С осени 43 года его боггарт  –  наливное красное яблоко, отчетливо пахнущее разложением.
 Вытаскивает палочку в бою только приняв решение убить противника, в назидательных целях дерется без нее.
 Адреналиновый наркоман со всеми вытекающими последствиями.
 Не то чтобы клептоман, но прекрасный карманник и имеет очень размытые понятия о принадлежности чужих вещей и личных границах.

 Страдает от аллергии на кошек и табачный дым, как бы смешно это ни звучало. Избегает алкоголя.
 В школьной программе испытывал лёгкие проблемы только с двумя предметами: с уходом за магическими существами и с трансфигурацией.
 Уход сдал с разрешения преподавателя только теоретической частью, а трансфигурацию  –  только потому что профессор в момент экзамена был очень и очень занят и замещающий преподаватель не считал Тома злом во плоти. Ничто из этого не помешало ему стать лучшим учеником Хогвартса на много лет вперед.

Способности и артефакты

✶ Волшебная палочка - тис, перо феникса, 13,5 дюйма
Филин Горменгаст  –  обстоятельная, но немного безразличная крупная птица.
Нагайна  –  не питомец, скорее близкая подруга и спутница.
Салли, Царица змей, царица его сердца, оставшаяся в глубинах Хогвартса. Не будем о грустном…
Хоркруксы:
–  дневник, используется как своеобразный Омут памяти. Том находится с дневником в неких абьюзивных отношениях, что бы это ни означало.
–  диадема, хранится в Хогвартсе.
–  кольцо, хранится в неустановленном месте.
–  медальон, хранится в неустановленном месте.
–  чаша, хранится в неустановленном месте.

Мелкие артефакты:
–  ложка с безоаром, подаренная кем-то из Рыцарей
–   брегет со стандартными защитными чарами
–   зажим для шейного платка в виде мелких черепов и такое же кольцо (у впечатлительных людей эти украшения вызывают смутное ощущение, что черепа вырезаны из человеческих зубов, исполняют роль своеобразных “костылей” при ритуалах)
–  прочие безделушки походного характера, которых пучок за кнат в любом волшебном кармане, а в пучке еще сотня (нестачиваемый мелок подозрительного генеза, например, должен быть в кармане любого уважающего себя чернокнижника)

Легальными портключами и прочими артефактами не владеет по понятным причинам.

Способности

 Талантливый сукин сын. В магии, так или иначе, пробовал всё или почти всё (кроме специфической светлой магии, просто потому, что довольно рано потерял возможность ее использовать).
✶ Тёмные искусства и ритуалистика.  Знаком с редкими, опасными и запрещёнными практиками; склонен проверять пределы допустимого опытным путём, не всегда в условиях, которые можно назвать безопасными.
✶ Некромантия – серьёзный исследовательский интерес и практический навык. Не всякий опыт в этой области стоит обсуждать в приличном обществе.
✶ Легилименция и окклюменция – исключительно силён в обеих дисциплинах; предпочитает активное проникновение в чужое сознание пассивной защите собственного.
✶ Проклятия – способен создавать и накладывать сложные, длительно действующие, многослойные проклятия. В состоянии сильной ярости возможны спонтанные результаты, которые не всегда удаётся заранее рассчитать, должность преподавателя ЗоТИ не даст соврать. И шоколадные лягушки.
✶ Авторские заклинания – занимается разработкой новых формул, в том числе с использованием парселтанга.
✶ Парселтанг – врождённая способность говорить со змеями.
✶ Боевая магия – опытный дуэлянт, предпочитающий точность и экономию движений. Владеет невербальным и беспалочковым колдовством. Умеет драться без палочки, хотя всё реже считает это разумным способом вести переговоры. Дерется “грязно” и “улично”, академическую дуэль считает смертной скукой.
✶ Артефактология – хорошо разбирается в древних и тёмных артефактах, создаёт собственные. Результаты этого хобби нередко использует для выражения собственной приязни, хотя иногда несколько непредсказуемо.
✶ Алхимия и зельеварение – имеет опыт обучения алхимии, но позднее охладел к ней. Зелья варит хорошо, иногда слишком творчески.
✶ Полёт – плохо переносит метлы и квиддич; при этом умеет летать без метлы.
✶ Языки и память – эйдетик, внимателен к деталям. Знает латынь, несколько современных европейских языков. В приступах крайнего гнева переходит на кокни, хотя и весьма устаревший.
✶ Профессиональный игрок, особенно силён в азартных играх на деньги. Умеет считать карты, просчитывать вероятности и читать соперников; предпочитает выигрывать без помощи магии.

Обладает минимальными маггловскими бытовыми навыками, такими как готовка, шитье и т. д. но исключительно "для галочки"  –  это входило в базовый курс подготовки сирот к самостоятельной жизни.
Оратор от бога  –  и не дай бог. Манипулятор, хороший "бытовой" психолог  –  хорошо чувствует, где тонко и надо рвать.
На длительной дистанции больше стратег, чем тактик.
Вызывает безотчетный ужас и отвращение у большинства не антропоморфных живых существ, кроме змей и шишуг. Последние еще не определились в своем к нему отношении и испытывают ужас сопряженный с обожанием.

Связь с вами:

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

ПРИМЕР ИГРОВОГО ПОСТА

— Господин занят!
— Чем?
— Бьётся головой о стену. Просил не беспокоить.
— Андрей Белянин, «Меч без имени»

 Праздник на Литу в этом году не устраивали, во всяком случае, официально, хотя вечером в Ставке и жгли огромный костёр чуть в стороне от полигона, и эльфы наливали всем желающим метеглин и миртовый эль. То ли потому, что Белтейн в этом году отпраздновали хорошо, с размахом, то ли потому, что у Малфоев теперь были свои заботы, не связанные с толпой веселых и нетрезвых Пожирателей в их угодьях. 
 Впрочем, Лорд примерно так и предполагал  –  женский организм был достаточно предсказуем в вопросах деторождения и то, что маленький наследник появится на свет в июне, было известно довольно давно.

 Как бы то ни было, праздновать самостоятельно он не запрещал, скорее поощрял, но сам явился в Ставку только в ночи, распугав тех, кто еще был в состоянии чего-то бояться и сподвигнув их растащить по закрытым помещениям и портключам тех, кто не был в состоянии делать вообще ничего.

 Дом в Инвернессе отличался от корнуольской усадьбы тем, что был меньше, не таким обширным и громоздким, он выгодно терялся в шотландских лесах и требовал куда менее тонкой настройки, поскольку не являлся по совместительству проходным двором для огромного количества Пожирателей. 
 А потому с обновлением защитных заклинаний там Лорд задержался не слишком сильно и солидную часть ночи оставил, по традиции, на саму Ставку  –  здесь работа над защитой всегда требовала вдумчивости и аккуратности. И весьма личного подхода, потому прибыл Лорд не один, а в обществе, которое едва ли было этим путешествием сильно обрадованно.

 Он планировал закончить к рассвету, а то и раньше, но всё в итоге пошло не по плану. И один из Пожирателей, запыхавшийся то ли от бега, то ли от нескольких скачков аппарации подряд, нашёл его в дальней части усадьбы и в тот же момент улетел спиной в ближайшие кусты  –  времени на объясняющие жесты у Лорда не было, впрочем, как и желания.

 Только закончив, он обернулся, милостиво вернув попавшего под горячую руку подчиненного в сознание заклинанием и дождавшись, пока тот сфокусируется. На фокусировку гонца, принесшего дурную весть, удивительным образом влияло то, что с мантии Лорда не то что капало — скорее неприкрыто текло сегодняшнее «приношение», впитываясь в благословенную корнуольскую землю. Руки у него были в крови даже не по локоть — скорее по плечи.

 К обеду ситуацию можно было считать если не стабилизировавшейся, то приемлемой. Лорд успел вызвать Деметриуса и полагал, что оба они остались этой встречей весьма недовольны. 
 Он успел прочитать то, что написали в «Пророке». Он успел прочитать то, что написали в маггловских газетах  – совы с ними метались в Ставку всё это время. Остров, при всей своей камерности, лихорадило с каждым часом всё больше, и Лорд хотел видеть течение этой болезни воочию.

 Успел он принять решение и о том, кого хочет или не хочет видеть с отчётом дальше. И решил эту проблему сам, безошибочно выдернув среди изумрудных точек, складывающихся в образ Темной метки, ту, что соединялась с отметиной на руке Тибальта Яксли.

 Ждал его Лорд в кабинете, у распахнутого окна, заложив руки за спину. Вид из него был куда менее пасторальный, чем в Инвернессе  –  раньше напротив этих окон был парк, перепаханный теперь в полигон и выглядевший соответственно.