КАТЕРИНА КАЗИМИРОВНА  ЗАСЛАВСКАЯ| KATERINA KAZIMIROVNA ZASLAVSKAYA

Millie Brady

✶ Возраст: 29, 23.08.1951;	✶ Чистота крови: Полукровная волшебница;
✶ Лояльность: Нейтралитет;	✶ Род деятельности: Колдомедик, Владелица аптеки в Аппер-Фледжи ;

Характер и Биография
Ссылка на канон - отсутствует
Место и годы учебы – Колдотворец, Чертог Сварога, 1958 -1969

В самый разгар лета, когда на поле, что разделяло земли бывшего Заславского магнатства с землями Кручина уже убрали первый сноп, разварив пшеницу и сдобрив ее диким медом, в большой семье ждали прибавления, и собравшись в гриднице добротного деревянного сруба, пили хмельное вино за здоровье панны и младенчика. Это был странный союз – поляков, одесских евреев и белорусов, что жили теперь в приграничье польских земель недалеко от Гродно двумя домами, а фактически – единой семьей, и давно плевать хотели на то, что в подобный союз был расценен обществом как вопиющий мезальянс. Где это видано, чтобы потомок княжеского рода, что был в родстве с самими Ягеллонами, женился на полукровке, да к тому же и наполовину еврейке в придачу?
-Нехда? –Михаил Соломонович Кручина от волнения перешел на иврит, давно уже подзабытый, но в голосе мастера зелий и в обычное время проскакивал знаменитый Одесский говорок. Раскрасневшаяся жена, слывшая в округе то ли ведьмой, то ли знахаркой, передав супругу девочку, утерла расшитым передником навернувшиеся на глаза слезы. Вот и появилась на свет еще одна Заславская панночка.
Детство —удивительная пора, полная радости, смеха, и лишенная всяческих забот. Детство – стопка книг на голове, и четкая меловая линия, по которой гордо шагают ножки в замшевых туфельках. Детство - предпоследний день лета, раннее утро, громкий крик птиц, шелест ярко-зеленых листьев, падающих на красную черепицу крыш Кракова, залитой ярким августовским солнцем, как молоком.
Детство – материнские сказки, Анджей, в свои двенадцать ужасно взрослый, сажающий ее на велосипед перед собой, под аханье бабушек и громкий визг. Смех и ветер, свистящий в ушах.  Жизнь кажется веселой и яркой, а каждый день приносит новые открытия, заставляя улыбаться, а иногда и не спать по ночам. Катерина росла смышленым ребенком, самостоятельным иногда до крайности, пытавшимся с малых лет отстоять свое «я». Проблем девочка доставляла много, практически нескончаемый запас энергии и богатое воображение могли повлечь за собой мелкие разрушения. Вот она –в порванном платье, встрёпанная, словно воробей и точно такая же чумазая, - на улице, на дереве или заборе, прижимающая котенка к груди, исцарапанная им до крови. Вот она же – с разбитой губой, и разбитыми коленками, рыдает в голос, и по щекам ее текут крупные градины слез- лошадь скинула ее из седла, и горе ее безутешно. Рядом кружат мальчишки – приятели брата, дальние родственники и кузены, в бывшей Заславской ординации всегда многолюдно – вытирают пальцами ее слезы, пытаясь успокоить и оправдаться перед взрослыми. Но верят не им- Катерине. И возможно ли сомневаться, если заплаканные глаза смотрят так искренне, а на лице застыло самое невинное выражение? Ей всегда многое прощали, такова уж была Катерина: умница где-то внутри и настоящий чертёнок снаружи- быстро увлекающаяся, до безрассудства смелая и отчаянная, бойкая, как пацанёнок, по-детски хитрая, умеющая извлекать пользу из того, что взрослые ей симпатизируют.
В бывших землях майората пани Заславские славились как искусные знахарки (за глаза каждую звали ведьмой, конечно, да истово крестились), и Катарину сызмальства приучали к тому виду колдовства, что издревле называлось деревенской волошбой -  она разбиралась в травах, знала, как вылить на воск тоску или болезнь, как смотать оберег, или увидеть на картах будущее. Магия, в привычном понимании в ней проснулась поздно, почти в 6 лет – соседские мальчишки во главе с Анджеем пошли купаться, а Катерина увязалась за ними, и плохо плавая нахлебалась вдосталь озерной воды, да почему-то так и не потонула.
А дальше была школа – уезжая туда Катерина ревела в три ручья, будто на похоронах так уж вышло, что магический дар достался только ей, и теперь ей придется уехать далеко от обожаемого Анджейки, за которым она с малолетства ходила хвостом, словно привязанная. Она писала брату длинные письма, но постепенно новая жизнь захватывала ее все больше и больше, словно отвоевывая у прошлого минуту за минутой для будущего…
Сказочный остов Буян, укрытый снегами, множество лиц, красок, звуков и шума – Катерина как бы со всеми, у нее много приятелей со всего замка, и ни с кем – словно сама по себе, ее чаще можно встретить в лаборатории у деда, или в школьном госпитале – лет с пятнадцати она увязалась помогать бабушке, словно они до сих пор дома – в Гродно. Собирала да сушила травки, делала из них настои, гадала на истрепанных бабкиных картах сокурсницам, да так лихо, что почти все сбывалось, катала свечи, согревая в ладонях желтый воск, мотала лихоманок из ярких лоскутков, да собирала в ларец чужие горести и печали, и никогда не брала за последнее денег. Старинная магия Завлавского рода - умение забрать у человека сердечную печаль, да так, что едва ли вспомнит – выменивалось только лишь на какой-то ответный дар.
Катерина учится усердно, впитывая в себя знания, как лакмус, она любит зелья и трансфигурацию, неплоха в заклинаниях, на прикроватной тумбочке – ровными рядами  - редкие книги по народному колдовству, и фольклору. Уж кому, как не внучке деревенской знахарки, знать, что домовой – это не выдумки. Но она учится, нанизывая знания словно бусины на тонкую леску. Многие говорят, что Катерина любит книги больше, чем людей, и она не спешит их в том разубеждать.
Девушка быстро определяется с профессией -  выигранный чемпионат по зельям открывает ей дорогу в любой госпиталь Советского пространства, и, Катарина, вопреки ожиданиям родни выбирает Минск. Анджей, к тому времени сделавший недурственную карьеру по партийной линии, перевозит сестру к себе – несмотря на то, что годы обучения Катерины в школе разделили брата и сестру, они все так же были близки, и снова причудливо переплетался один мир с другим.
Анджей же и знакомит ее с приятелем – Виктором Волохом. Майор НКВД -не пара для ведьмы, но Катерина влюбляется, почти без оглядки, и пять лет живет на грани бездны – духу рассказать о том, кто она есть не хватает, а потом уже и не за чем – всегда прагматичная Заславская верит в сказку и готовится к свадьбе. Они откладывают ее трижды – вот уж где вселенная была щедра на знаки, и в итоге расстаются. Тут бы и выдохнуть спокойно, расправить плечи, скинув с себя груз болезненных отношений, но Катерина ждет ребенка.
Она сжигает мосты, уезжает домой, в Польшу. Родители не задают вопросов - поди, разговори упрямицу, в положенный срок рождается синеокая Васёна, и все было бы хорошо, если бы не…
Любимый старший брат учиняет ухажеру сестры разнос… Катерина с удовольствием представила бы этот водевиль в двух действиях, если бы он не обернулся катастрофой: Виктор приехал, она выложила ему все как на духу, про то, кто она есть, а тот, лишь улыбнулся – и холодный отблеск стали в серых глазах не обещал ей ничего хорошего. Волох хотел забрать дочь. Свою, надо быть честными дочь, но Катерина не собиралась ее никому отдавать.
Путь в Британию сложен и тернист – дом близких друзей в Киеве встречает ее тишиной, точнее не тишиной даже, а дубовой дверью, закрытой на засов, но письмо до Балажа доходит раньше, чем сыскные собаки нападают на след. Он почти не задает ей вопросов, и Катерина соглашается на предложенный венгром план -  ей уже нечего терять. Почти нечего. Но что значит привычная жизнь, если в ней не будет самого дорогого?
Ей нравится множество английских вещей: море, с рокотом накатывающее на берег, красные автобусы, полупустые улочки, особняк, что стоит на верши не холма, нравится состояние уюта и покоя, в которое кутается словно в шаль… Нравится маленькая аптека, а скорее даже - лавочка, увешанная травами и оберегами, и разведенный огонь под медным, пузатым чайником. Запах разогретого воска и эфирных масел, вперемешку с ощущением, что снова попала детство в окружение куколок берегинь….
Катерине нравится ее жизнь, вот только почему каждый день ее преследует чувство, что это все у нее обязательно отберут…

Способности и Артефакты
✶ Волшебная палочка – боярышник, сердечная жила дракона, куплена уже в Англии.
✶ Чародейский перстень  - серебряный перстень с черным агатом, внутри выгравирована руна Ветер;
✶ Колдомедицина – природное чутье на лекарство, обучена матерью и бабкой;
✶ Зельеварение – разбирается в зельях, ядах и противоядиях, может сама сварить или доработать сложный состав;
✶ Способности к народному колдовству – отлично читает карты и руны, работает с воском, куколками-берегинями;
✶ Билингв: знает польский, русский, белорусский и английский языки. На последним говорит с характерным восточнославянским акцентом. Учит венгерский – с переменным успехом.
✶ шкатулка из осины – простой гладкий ларец, выпилен мастером из умершей осины – в него собираются людские кручины ;
✶ серебряный кулон в виде пера – действует как портал в их с Вестером дом.;

Связь с вами:

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

ПРИМЕР ИГРОВОГО ПОСТА

-Эй, Кася,- ведьмочка, что шагала по глинистой, извилистой дорожке к лесу, чтобы собрать молодых, но уже вошедших в силу трав, обернулась, встретившись глазами с прачкой. Та полоскала белье в озерце, по-простецки, без магии, утирая лицо выцветшим передником, и недовольно цокала языком, раз за разом рассматривая на просвет кружевной девчачий воротничок. - Бають, шо Лешак у твоего венгра глаз отнял… - Голос ее был похож на шелестящую вощеную бумагу. Он скрипел и шуршал, проникая в самое нутро, и Катерина, хотевшая было отмахнуться, - да мало ли, что в школе болтают, - вдруг замерла, и выражение недоверия на девичьем лице сменилось настоящим ужасом.
- Откуда то ведаешь, Милица? -  голос прозвучал спокойно, даже ласково, но внутри у ведьмы все похолодело, и ту долгую минуту, которую она ждала ответа, казалось, даже дышать стала тише, чтобы не спугнуть словоохотливость старухи, да возражать не стала, хоть и хотелось ей сказать, что Вестер не ее вовсе, что она ему вместо сестры младший, и кручина сердечная у гордого, упрямого, говорящего с забавным, резким акцентом и вечно смотрящего на здешние порядки свысока, точно его столичная магия была благороднее их лесного, пахнущего прелью и болотным туманом ведовства, парня была совсем иная. И ей, Катерина, она совершенно, чисто по-бабьи не нравилась, но не рассказывать же об этом Милице, в самом деле. А потому Кася лишь смотрела на нее огромными, полными мольбы, глазами.
-Сама бачила, - прачка смачно шлепнула мокрым рукавом рубахи по плоскому камню, пустив по воде мелкую мыльную рябь. -Бежал от опушки, аки ошпаренный, ладонью пол-лица зажимает, а меж пальцев кровища так и хлещет, так и каплет… Ишь, шельмец, выискался.. - недовольно прошелестела старуха, - Поперся в лог, где старый дед мох чешет, да без поклону, без гостинца. Лешак-то наш шуток не любит. Зырил, говорит, куда не велено. Вот старик его и ослепил на один-то бок. Теперь пущай одноглазым по замку ходит, девок пугает.
У Катерины внутри всё так и оборвалось. Вестер. Ну какой же дурак! Говорено ж тысячу раз всем от мала до велика: не ходить за Чертов ручей без оберега, не носить железного оружия в глубь дубравы, не глядеть в упор на старые пни - всё едино, что об стену горох, каждый год то плутают, то руки-ноги ломают, но чтобы вот так, да  глаза лишится?
Катерина поклонилась прачке до земли, и развернувшись, не побежала - полетела, едва не теряя туфельки на размокшей глине, не услышав тихое: Ой, бедовая девка… ой, бедовая…
Ноги сами несли ее в чащу, хотя разум кричал, что соваться к разгневанному Лешему сейчас чистое самоубийство. Но и оставить этого спесивого венгра калекой она не могла. В голове упрямо стучало: Глаз... Если забрать сразу, если заговорить воду, если успеть до заката - приживется. А коли упустит время - ходить парню с пустой глазницей до гробовой доски.

Разговор с Лешаком вышел тяжелым. Лес встретил ее недружелюбным, глухим ропотом, макушки старых елей качались, заслоняя солнце, а под ногами то и дело трещали сухие ветки, точно предупреждая: уйди, девка, не зли Хозяина. Катерине пришлось вывернуть все свои карманы, отдать любимый серебряный перстень с бирюзой - отцовский подарок на Николаев день-и долго, униженно кланяться замшелому, трухлявому пню, из которого вдруг выросли два немигающих желтых глаза. Старик долго ворчал, скрипел сухостоем, жаловался на недоумков, что топчут его ягодники и не умеют здороваться с ветром.

-Забирай свой кругляк, девка, - прошелестел наконец лесной дух, выплевывая ей под ноги мокрый полотняный сверток.  -Но накажи своему приблудному: еще раз угляжу его у ручья с его железными побрякушками - второй глаз заберу, а вместо него поганку выращу! А чтоб земля за обиду мою успокоилась, набери мне туес молодой крапивы со склона, да так, чтоб руки твои горели, чтоб ни одной перчатки на тебе не было, пока рвешь. Иначе не сойдет наговор, истлеет око в твоих руках.

Катерина рвала. Долго, до багровых волдырей на пальцах и ладонях, закусив губу до крови, лишь бы не взвыть от жгучей, ядовитой боли. Молодые побеги крапивы жглись немилосердно, но она упрямо укладывала их в берестяной туесок, поверх завернутого в мокрую тряпицу глаза, чтобы скрыть драгоценную ношу от чужих глаз и сберечь его от иссушающего весеннего ветра.

И вот теперь, возвращалась.

Весна в этом году пришла на территорию средней полосы бывшей Российской империи, на удивление, рано. Изучала, как рачительная хозяйка, свои владения, скованные серебром льдов, одетые в пушистые снежные шапки, срывала их со склоненных голов деревьев и кустарников, паковала в железные сундуки, вынимая оттуда наперед разноцветный ситец, в который собиралась обрядить мир, и недовольно хмурилась, глядя, как природа, замерев почти на полгода, нехотя сбрасывает с себя оковы зимы, и все же расцветает, через силу, лишь к середине весны, наконец превратившись из унылой замарашки в платье с прогалинами в юную Лелю в ярко-изумрудном наряде...
Май подбирался к середине: зацвели яблони, повылезали первоцветы, и теперь усердно тянули свои разноцветные головки к солнцу: оно, большое и тяжелое, вываливалось из-за туч золотым, смазанным маслом колобом, и каталось по небу, пробуждая в сердцах людей надежду на доброе лето.
Катерина улыбнулась, выходя из заповедного леса. Это была вымученная, усталая улыбка человека, который только что вернулся с того света. Она поставила на землю туес, полный молодой крапивы, стараясь не тревожить скрытый на самом дне сверток. Повернулась к темной чаще, поклонилась хозяину до земли, чувствуя, как горят обожженные ладони, скороговоркой прочитала наговор, закрепляя сделку, и, подхватив свою ношу, зашагала к замку, стараясь обходить лужи, чтобы не замарать ни платья, ни обуви.
Дорога, занимавшая минут двадцать от силы, в этот раз растянулась почти на час. Настоящее весеннее тепло повыгоняло на школьный двор учеников всех возрастов: студенты скидывали теплые мантии, облюбовывая скамейки да ступеньки, а кто смелее - полянки, да ветви деревьев. Шум стоял невообразимый. Парни хохотали, толкая друг друга в бока, девчата шушукались, подставляя бледные после долгой зимы лица ласковому солнцу. Воздух был пропитан запахом цветов, влажной земли и того особенного, хмельного тепла, которое кружит голову похлеще хмельного меда. Катерина останавливалась, чтобы перекинуться парой слов со знакомыми, либо кто-то останавливал ее.
-Ой, Катенька! А что это у тебя в туеске? Неужто на щи набрала? - звенел голосок младшекурсницы Сонечки, которая пыталась плести венок из первых одуванчиков. -А мы тут Вестера искали, хотели его на реку позвать, а его нигде нет. Не знаешь, где он?
- Не знаю, Софьюшка,- почти не лгала Катерина, стараясь держать туес так, чтобы жгучие листья крапивы не коснулись любопытного носа девочки. - Наверное, учит что-то. Сама знаешь, экзамены скоро. А крапива — так в лазарет на отвары несу, для здоровья полезно – пожала плечами Катерина, крепче прижимая к себе туес. Ей стоило огромных усилий улыбаться, кивать и делать вид, что ничего не произошло. Ладони все еще горели, леший будто подгонял ее вперед, а в груди ворочался тяжелый холодный ком. Только бы успеть, только бы он не сделал глупости, не залил рану каким-нибудь алхимическим спиртом, который выжжет все живые ткани… Она обогнула большую яблоню, с которой прямо на ее плечи посыпался дождь из белых лепестков. Студенты на поляне весело распевали какую-то шутливую песню, подыгрывая себе на маленькой заколдованой гармонике. Жизнь вокруг бурлила, искрилась весенней радостью, и этот контраст между всеобщим весельем и жуткой тайной, скрытой в ее туеске, казался Катерине почти осязаемым. Она несла в руках чужую плоть, спасенную из лап лесного хозяина, и каждый шаг давался ей с трудом. Наконец, миновав последнюю группу шумных старшекурсников, облепивших каменный парапет у входа, Катерина взбежала по широким ступеням замка. В нос сразу ударил привычный, родной запах: сухих трав, воска, старых книг и векового камня. Здесь, под сводами древних коридоров, весеннее солнце уступало место прохладному полумраку, разгоняемому лишь редкими факелами и узкими лучами, пробивающимися сквозь стрельчатые окна. Катерина перевела дух и поспешила вглубь коридоров, ведущих к жилым комнатам. Ей нужно было действовать тихо и быстро, пока весть о бесславном поражении венгерского князя не дошла до руководства школы, и пока сам Вестер не потерял последнюю надежду вернуть то, что так глупо отдал лесному хозяину. Наконец скользнув в прохладный полумрак замка, Катерина шумно выдохнула. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что любопытных глаз поблизости нет, она решительным шагом направилась туда, где должен был прятаться ее непутевый друг.