Антонин Долохов | Antonin Dolohov

Mikkelsen, Mads

✶ Возраст: 59, 22-е апреля 1921;	✶ Чистота крови: Чистокровный;
✶ Лояльность: Пожиратели Смерти;	✶ Род деятельности: Война, официально - ученый-археолог;

Характер и Биография
Ссылка на канон - Антонин Долохов
Место и годы учебы - Дурмстранг, 1928 - 1935

1921 - 1928 Нидерхоф, город волшебников на Рейне

Антонин Долохов появился на свет темной апрельской ночью в гостевой спальне родового имения фон Шверин, под пологом из черного бархата и в сопровождении двух целителей из местной лечебницы. Роды были тяжелыми, и старая Агата - служанка-сквиб, жившая при господах всю свою жизнь - шепотом предрекла младенцу тернистый путь, который будет длиться долгие годы. Услышав пророчество, Фридрих фон Шверин поджал губы и вышел прочь из спальни. В его жизни и без того хватало забот: страна, обескровленная недавней войной и совсем уж молодой революцией, на всех парах неслась в бездну инфляции и внутреннего хаоса. На заседаниях местного суда, где он председательствовал, творилась сущая несуразица, и вообще вся эта спокойная и размеренная жизнь, к которой они так привыкли здесь, на Рейне, улетела в тартарары, оставив после себя только жалкие намеки на былое умиротворение.
Мать новорожденного в будущих трудностях для своего сына и не сомневалась. Она верила в пророчества и умела прислушиваться к знакам, что посылало ей Провидение. Из любви, рожденной на войне, не произрасти мирному семени. С будущим мужем она познакомилась холодной весной семнадцатого года, в полевом лазарете для военнопленных. Павел Долохов попал туда после ранения, а она - Мария фон Шверин - служила сестрой милосердия, как это было принято тогда у родовитых семей. В день подписания мирного договора между Германской Империей и Россией (как ее теперь называть тогда еще было неясно) они вместе отправились в Петроград.
Чтобы попасть на новую войну. Происхождение Долохова не позволило ему вернуться к мирной жизни, но заставило вновь взять палочку в руки и поднять ее против врагов старого порядка. Не один год они метались по просторам бескрайней России вслед за лидерами восстаний против революционеров, пока не осели наконец в Крыму, в кольце плотной обороны. Но и оттуда в конце-концов пришлось бежать. Во время знаменитой Крымской эвакуации, когда последние русские аристократы и верные Империи люди бежали на Запад, Павел Долохов отдал свою жизнь за то, чтобы его беременная жена успела воспользоваться одним из последних порталов.
Все детство Антонин провел в Нидерхофе, лишь изредка выбираясь в Швейцарию к родственникам по отцовской линии. Вниманием он обделен не был, получал довольствие из широких дедовых карманов как и все, точно также гулял по лесам и лугам низовий Рейна, слушал перед сном сказки старой Агаты и втайне надеялся отыскать золото Нибелунгов. С самой ранней поры он учился говорить на двух языках сразу, и от того первые свои слова произнес несколько позже, чем это обычно бывает. За русским его произношением следил старший брат отца, который не оставлял Антонина заботой и часто навещал его в Нидерхофе. Магию мальчик проявил на шестом году жизни, и уже через неделю получил свою волшебную палочку, сделанную мастером Григоровичем.

1928 - 1935 Дурмстранг

В замке, затерянном среди горных пиков с вечными снегами, юному Долохову нравилось. Дурмстранг привлекал его высокими как Кельнский собор башнями, мощными древними стенами, что пропитаны магией до самого основания, пыльными библиотеками и дорожкой в Дуэльном клубе. Любовь к наукам и магии в целом, которую привили ему в имении фон Шверин, здесь расцвела во всю ширь. Антонин успевал по всем предметам, которые предлагала ему школа, и с особенным усердием занимался прикладными науками - Трансфигурацией, Алхимией, Чарами. Позже, когда его допустили до занятий Темными Искусствами, он открыл в себе недюжинный талант к этой мрачной и чрезвычайно мощной области знаний. Александр Долохов, старший брат отца, который все эти годы поддерживал с ним переписку, поощрял страсть Антонина к черной магии и всячески подпитывал ее, не жалея золота на запретные книги и времени на ценные указания. Вскоре преподаватель Темных Искусств заметил, что студент Долохов знает и умеет намного больше, чем прочие его ученики, и тоже начал выделять его, давая другие, более трудные и объемные задания. Антонин уяснил про себя: изучать Темные Искусства - значит смотреть на ночное небо и видеть то, что лежит за ним.
Отличался Долохов и в Дуэльном клубе. Начав с азов, за годы учебы он овладел множеством техник и даже выработал свою собственную. На дорожке он прослыл умелым и беспощадным соперником.
В середине тридцатых Александр Долохов перебрался в Берлин, и начал принимать племянника в гостях всякие его каникулы. В германской столице они вместе посещали собрания собрания чистокровных волшебников, слушали лекции о превосходстве крови, занимались практикой Темных Искусств.
- Будет война, - уверенно говорил Александр, - И совсем скоро. Этот человек, Гриндевальд… великий человек! Он поможет нам отомстить.
Долохов кивает. Он вытянулся ввысь, набрал форму, приобрел солидный вид и стал очень похож на отца. И на дядю тоже.
- Мы будем воевать с Россией? - спрашивает Антонин, который уже давно не отделяет себя от этого эфемерного “мы”, - Убивать таких же русских?
Александр смеется.
- Ты русский или немец? Не думай долго. Ты - чистокровный волшебник. Только это главное. И он это понимает!
Антонин поджимает губы. Дядя прав. Только кровь имеет значение. На последнем году обучения он берет расширенный курс боевой магии и сдает его на отлично.

1935 - 1945 В стальных грозах

После окончания академического образования Долохов, по совету и протекции Александра, поступает в новообразованную военную школу, где его учат глубокому пониманию тактики и стратегии ведения войны, противодействию различным видам боевой магии, массированной атаке и эшелонированной обороне. Мать выступает против. Мария пишет гневные письма Александру Долохову, напоминает о судьбе его брата и отца, умоляет не делать из ее сына очередной винтик в военной машине, которая уже запустилась и с каждым мигом, с каждым громким лозунгом на передовице газеты набирает обороты. Но что она может сделать, если Антонин уже стал частью этой машины? Что она может сделать, если на его предплечье уже давно, с третьего еще курса, красуется небольшая, кустарно-выполненная татуировка с Дарами Смерти?
В тридцать седьмом, после летнего отпуска, который Антонин провел на Рейне, имперская сова приносит ему письмо с требованием прибыть не в берлинскую школу, а в замок Эльц, что нависает над рекою на западной границе Германии.
В замке три крыла: испанское, английское и русское. Жалкая горсточка студентов, за все время Антонин не видел и двух дюжин лиц. Строгие и требовательные преподаватели. Куда больше свободы, чем в военной школе. И куда больше глубоких, тайных знаний. Война в Испании уже полыхала пожаром, на который щедро дули меха германской разведки. Война с Англией и Россией ожидалась в ближайшие годы. Молодые люди, которые учились здесь, должны были стать мощным подспорьем на линии фронта и - что самое главное - в тылу врага. Шпионаж, диверсии, убийства, планирование операций и блестящее их исполнение - вот столпы, на которых держалась учеба в замке Эльц. И ученики этой школы проходили свою практику не на полигоне под Шпандау, а в боевой обстановке. Многие не возвращались, их места занимали другие. Антонин вернулся.
- …я мог вернуться за ними. Отдать бумаги и вернуться, - говорит Долохов, сидя в кабинете господина Шварца (вряд ли это была его настоящая фамилия), преподавателя Темных Искусств и единственной душе, которой молодой человек мог довериться, - Нужно было просто подготовить второй портал. Когда мой отряд заберут оттуда? Как они узнают, куда идти?
Шварц улыбается, подливая Антонину вино.
- Мальчик мой, не следует мне говорить тебе об этом - точнее, не мне следует - однако запомни раз и навсегда: людей в нашем возлюбленном Отечестве не ценят и ценить не будут никогда. Как, впрочем, и везде. Никто не вернется в Россию за отделением сопляков. Задача выполнена. Остальное - сопутствующий ущерб. Вспомни, как гласит древняя русская мудрость. Лес рубят…
- Щепки летят, - быстро отвечает Долохов, даже не заметив как Шварц в середине предложения перешел на русский язык, - Щепки… а я тогда кто?
- Ты - топор, Антонин. Один из топоров, который свалит эту нелепую и глупую избушку на курьих ножках, которая зовется Советской Россией, и топор острейший.
Молодой человек качает головой и в несколько глотков осушает свой бокал.
- Вы - русский, господин Шварц?
- Это не имеет значения.
- Вы говорили мне, - упорствует Долохов, - Вы говорили, что нельзя служить двум господам.
Чернокнижник смеется, глядя в глаза своего собеседника.
- Мы и не служим. Госпожа у нас одна на двоих, Антонин. Ты знаешь, кто она.
Вместо ответа Долохов поворачивается к объемному стеллажу с книгами, за хранение которых человека отправят за решетку навечно.
- Лидеры приходят и уходят, Империи возводятся и рассыпаются в прах, порою целые континенты восстают из-под моря, чтобы через века вновь утонуть в нем. Но Госпожа Черная Магия всегда будет с нами.

В тридцать девятом грянула война на востоке. Спустя несколько дней разгорелся пожар и на западе. В замке Эльц появились новые лица, сменились настроения и разгорелся азарт в ожидании схватки. Редкие обитатели русского крыла томились в ожидании, продолжая вгрызаться в науки и постигать все большие глубины знаний. Изредка их посылали на задания во Франции и Скандинавии, но по большей части это были пустяковые миссии, не требующие глубокого знания обстановки.
В сороковом, когда изучать было уже больше нечего, Антонин остался жить в замке только для того, чтобы заниматься Темными Искусствами с господином Шварцем.
В сорок первом его забросили в советский тыл и велели ждать сигнала в местных газетах. А в июне началась война.
Штурмовые отряды Гриндевальда быстро перешли границу и оттеснили русских волшебников прочь, превратив советский тыл в германский. Долохов получил новый портал и новое распоряжение. Он занимался шпионажем, руководил диверсионными отрядами, высаживался в глухих лесах и искал следы тайных укрытий.
В сорок третьем, во время небольшого отпуска, он навестил господина Шварца.
- Ты забираешь свое жалование из банка, Антонин?
- Нет, зачем оно мне. Пусть копится.
- Забери все и переложи в другое место. И делай так всякий раз, когда имеешь возможность.
- Зачем?
- Не задавай глупых вопросов. Военные счета аннулируют, когда придет время.
В сорок четвертом Антонина перевели в штурмовую бригаду, надобность в топорах у Империи отпала.
В сорок пятом все закончилось. Забрав из условленного тайника документы на имя швейцарца, которые для Долохова выхлопотал дядя, Антонин с чистой совестью и болью на сердце проехал все пограничные посты. Здесь, в стране политического нейтралитета, он встретил много старых товарищей.
- И что теперь? - спрашивает он, глядя на Александра, - Что будет дальше?
- Ничего не будет, - устало отвечает дядя. За эти годы он сильно сдал, начал ходить с тростью и уже с трудом держит былую осанку, - Хватит.
- Хватит, - кивает господин Шварц, который тоже успел бежать, - Сколько раз мы пытались. Нет сил.
Долохов хлопает дверью и уходит прочь.

1945 - 1980 Новые горизонты

Жизнь потекла размеренно, своим чередом. После фронтовых будней существование простого волшебника показалось бы Антонину пресным, если бы не Темные Искусства. Посвятив достаточно времени совершенствованию себя самого, он добился определенных успехов, лишь изредка делясь знаниями с немногочисленными друзьями и коллегами. Когда в Германии стихло, он вернулся на Рейн и посвятил себя академической черной магии, не забывая слов господина Шварца об истинной госпоже, которой только и следует служить.
К пятидесятым он завоевал некоторую известность, и кое-кто даже пророчил ему должность профессора Темных Искусств в Дурмстранге, но до приглашения было еще далеко. В эти годы Долохов и повстречал Тома Реддла, волшебника из Англии, который отправился в традиционное для британцев путешествие по миру. Антонин принял его в своей лаборатории и провел несколько часов в увлекательных беседах о мироустройстве и сути черной магии. С удивлением он отметил, что в некоторых вопросах этот молодой человек куда сведущее его самого.
Дальше события покатились со скоростью снежного кома, который летит с горы и с каждым оборотом вокруг своей оси только набирает массу, а значит - и скорость. Сдружившись с Томом, Долохов принял его приглашение и одним из первых вступил в ряды Вальпургиевых Рыцарей, которых потом станут звать куда прозаичнее - Пожирателями Смерти. Разделив идеи Темного Лорда о том, что начать следует с одной страны, и желательно уединенной, Антонин занялся английским языком и вскоре перебрался в Великобританию.
Здесь, на Туманном Альбионе, он занялся именно тем, чему его учили в замке Эльц. Теми практиками, которые он успешно закрепил во время большой европейской заварушки.
Получалось неплохо.

Антонин привык держаться в одиночку, слову все чаще предпочитает дело, редко тратит много времени на обсуждение того или иного вопроса, и еще реже комментирует свои действия. Прекрасно осведомлен о технических достижениях магглов и некоторыми даже умеет вполне успешно пользоваться, но не любит этого. Всегда поможет, если его об этом попросить. Делит людей на тех, кому доверяет, и тех, кому доверять не может. Первых значительно меньше, и попасть из второй категорию в первую очень и очень сложно. Ходят слухи, что на родине у него есть жена и даже дети, но на подобного рода вопросы Долохов только улыбается.

Способности и Артефакты
✶ Волшебная палочка - вяз, сердечная жила дракона, 13 дюймов
✶ способность - практик Темных Искусств, владеет ими на впечатляющем уровне;
✶ способности - невербальная магия;
✶ артефакт - волшебное кольцо рода Долоховых, без навыка использования бесполезно;
✶ артефакт - старый брегет, который по запросу показывает координаты;

Связь с вами:

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

ПРИМЕР ИГРОВОГО ПОСТА

Есть дела, которые нужно делать собственными руками. Есть вещи, которые нужно чувствовать до конца, отдаваться им безудержно и смело. Есть чувства, которыми нельзя пренебрегать. Образ строит человека, а человек — образ, и отрицать это попросту невозможно. Законченный, полноценный образ выверен до мельчайшей подробности, он объемен но в то же время сжат до тонких штрихов, до наброска — в этом и состоит естество. Природа не стремится сделать себя прекрасной, в ней все практично и принадлежит назначениям, но от того она и поражает даже самое смелое воображение.
Глаз Долохова отражается в полированном клинке стальной бритвы с вишневой рукоятью. Взор его сосредоточен, смотрит прямо перед собой в собственное отражение и четко выверенной рукой наводит лезвие на правильный угол. Губы поджаты, клинок касается мелкой однодневной щетины и с тихим хрустом срезает ее — за одно быстрое, но точное и скупое движение. Белая пена только падает в фарфоровую раковину, а рука уж занесена на следующий подход.
Есть вещи, которые следует делать собственными руками, если хочешь сохранить свой образ, самого себя. Не для других — что другие, их мнение слишком переоценено. Но себе ты не соврешь никогда, как бы ни старался. Пожалуй, для Долохова это стало основным принципом, жизненным кредо — не пытаться лгать самому себе. Действовать так, как должно.
И будь что будет.
В дверь дрянного номера робко стучат.
— Да? — Антонин говорит по-русски.
— Человека, которого вы ищете, здесь нет. Сейчас.
Долохов поворачивается к двери. За месяцы, проведенные на пьянящей свободе, он уже успел вернуть форму и набрать прежнюю комплекцию, потому движется с прежней грацией тяжелого дредноута. Одна половина лица выбрита, вторая — покрыта белоснежной пеной, которую помазок взбивает сам с собой.
— Но он был здесь? Как давно? — рассветный луч бликует на сверкающем клинке, когда мужчина опускает правую руку вниз.
— Неделю назад, — говорит человек в потрепанной серой мантии, чей дребезжащий голос наводит на мысль о самоубийстве, — Пан директор останавливался в маггловской гостинице под чужим именем.
Долохов кивает, жестом пригласив раннего гостя продолжить свою речь.
— Он ни с кем не разговаривал и не делился дальнейшими планами...
— Это похоже на Игоря. Однако, как-то его опознали?
— Если пан желает... — мужчина стушевался, в его глазах замерцали искорки сомнения. Долохову было прекрасно известно это чувство, он не раз видел его воочию.
— Послушайте, Птачек, — перебил он своего невольного соглядатая, — Кого вы боитесь больше, меня или Каркарова? Сейчас очень важно не совершить ошибку и сделать правильный выбор.
Ответом послужило молчание. Впрочем, и без того было ясно, что гончего мужчина боялся больше, чем загнанного зверя, что кстати не всегда справедливо.
— Вы познакомите меня с человеком, который опознал Игоря Каркарова, — констатировал Долохов, — Сегодня же.
Мужчина кивнул и опустил глаза.
— Я буду готов через пятнадцать минут. Закройте дверь и ждите меня в коридоре. Попробуете сбежать — я всю Варшаву переверну.
Дверь с тихим скрипом закрылась. Перевернуть Варшаву Долохов бы не смог, однако этого и не требовалось.
Антонин повернулся к зеркалу и вновь занес правую руку с отточенной бритвой.
Есть вещи, которые стоит делать самому. И убийство лучшего друга — как раз такая вещь.

Добраться до хижины лесника было непросто, и дело тут совсем не в расстоянии. С каждым шагом, который приближал Долохова к Игорю, ему становилось все хуже. Гадкое чувство предательства, причем предательства двойного — их обоих по отношению к друг другу — съедало изнутри, разрастаясь и растекаясь по венам, как проклятия самого Каркарова, который был в этом крайне хорош. Каждый портал, каждый хлопок аппарации и каждый метр приближали Антонина к цели, в то же время отдаляя от Игоря — от воспоминаний, хороших минут и славных сражений.
Долохова выводила из себя мысль о назначении палачом, но корить было некого — ведь этот путь он выбрал сам. Как бы ни было тяжело, но долг и совесть все же стояли на первом месте. Кроме того...
Был у Антонина один секрет, о котором он старался даже не думать, нарушая собственное кредо и тщетно пытаясь обмануть самого себя.
Быть может, он все же невиновен? Быть может, это гнусная ложь, которой следует положить конец?
Но почему же он тогда бежит?
Игорь умен. Он знает, что любой другой на месте Антонина сразу попытается его убить. Чтобы выслужиться перед Томом, в очередной раз убедить его в собственной непогрешимости и верности. Бездумно, быстро, безжалостно.
Нет, все не то.
На севере поздно темнеет и рано светает, но пока в горах царствует короткая ночь. Хижина окружена защитными чарами, которые можно при желании вскрыть — это чувствуется по дрожанию магии, как видно у Игоря совсем не осталось сил. Однако, Долохов решает подождать.
Взмах палочкой, и вот на небольшой вырубке перед домом появился стул — простой, с низкой спинкой и твердым сидением. На него Антонин и опускается. Дорожный саквояж ставит рядом.
Лес просыпается нескоро. Первые птицы начинают петь с рассветом, но пока еще едва слышно. Шумит где-то вдалеке синяя Балтика, переливая воды сквозь датские проливы и возвращая их обратно. Пронзительно и грубо, как полоумный стучит о дерево дятел, добывая себе завтрак. Солнце встает.
На исходе пятого часа Долохов, который до того сидел без движения, вынимает из внутреннего кармана пачку конвертов и швыряет ее на крыльцо домика. В ней — письма от сестер Игоря, которые они не смогли отправить.
Нет, Долохов никого не убивал. Но с чего-то нужно было начинать. Нелегко выйти на след опытного волшебника, который этого не хочет.
— Утренняя почта, Игорь, — глухо произносит Антонин, рассчитывая на то, что нечистая совесть так или иначе не дает Каркарову нежиться в постели, — Непросто было тебя найти, чтобы доставить ее.
Понадобилось отсидеть пятнадцать лет в Азкабане.
— Понимаю, почему ты выбрал именно это место, — продолжил Долохов, оглядев окрестности, освещенные солнечным светом, — Мне нравится. Естественно. Красиво. Тихо.