Весь следующий день после визита молодой прорицательницы Альбус провёл не выходя из кабинета, в мучительной тишине. Бумаги на столе остались нетронуты, и только треск догорающих дров в камине изредка прерывал молчание. Фоукс тихо сидел на жердочке, перебирая перья. Казалось, что он ощущал настроение хозяина и совсем не торопился прерывать тишину.

— Я знаю, что должен это сделать. — Наконец прервал тишину Альбус, не отрывая взгляда от гаснущего в камине огня. — Но это не значит, что мне легче.

Феникс слегка склонил голову, внимательно глядя на волшебника.

— Прошлое всегда преследует нас, и бьёт именно тогда, когда мы не ждём этого. Геллерт... — Дамблдор поморщился, с трудом произнося это имя. Шрам на руке предательски заныл, напоминая о его значении. — Весь день я размышлял об этом. Я знал, что его знания о темной магии в разы превышают мои. Я уже знал, что он мог бы стать спасением. Но слишком тяжело даже представить, как я могу заглянуть ему в глаза. Тем не менее, я должен это сделать. Другого выхода нет. Остановить Тома в разы важнее моей слабости.

Фоукс тихо щелкнул клювом.

— Ты прав. Мне будут нужны не только бойцы. Мне нужен будет кто-то, кто просто будет рядом. Кто увидит это и не отвернётся.

Он помолчал, нежно погладил Фоукса по голове и решительно поднялся с места.

— Минерва. Она единственная, кому я могу это доверить. Как другу.

Фоукс расправил крылья и тут же сложил - то ли согласие, то ли напутствие. Дамблдор легко ухмыльнулся в ответ, поправил мантию и двинулся к лестнице.

Надеясь застать декана Гриффиндора за работой, Дамблдор постучался в дверь кабинета и, чуть выждав, зашёл внутрь. Увидев её на рабочем месте, он с облегчением выдохнул и попытался улыбнуться, но не смог себя заставить.

— Здравствуй, Минерва. — Голос его звучал тише, без присущей ему лёгкости. — Не занята?

Профессор прошёл в кабинет и сел напротив МакГонагалл, не сказав ни слова. Он молчал секунду. Две. Пять. И, наконец, заговорил.

— Мне нужна твоя помощь. Не как директору школы, а как другу. — Дамблдор взглянул в глаза собеседницы. Его взгляд был тяжелым, острым. Словно он оценивал, стоит ли ему вообще продолжать и правильно ли он поступает, делая это. — Скажу сразу. Это опасно. И даже незаконно. Но я не могу поступить иначе. И без помощи, боюсь, не справлюсь.