Титанезия не планировала пропускать похороны Лютера. Она не просто так обсуждала это сражение, и не просто так науськивала Тайри против младшего внука, чтобы в итоге остаться в постели и вместо воодушевляющих и громких речей болезненно и мучительно переругиваться с Кларенсом, что упрямо не отходил от ее постели.

- Оставь меня! Займи себя чем-нибудь! Нет! Я сказала нет! И даже не начинай!

Но все было без толку. Видимо, нужно было уже умереть, чтобы побыть одной, и то, волшебник, похоже, намеревался достать и с того света. В определенной мере это было, конечно, приятно, но не тогда, когда все стремительно летело в бездну, а мир вокруг рушился, выставляя напоказ самые жуткие страхи: их Дом рухнет, их клан – перестанет существовать. Они не сохранят ни своих традиций, ни своих границ, ни своей самобытности. И все на ее веку, как и было озвучено. «Младший внук принесет тебе гибель…»

Стальной Лэйри мечталось получить голову наглеца прежде, чем это случится, однако, она так верила словам Томасины, что всерьез опасалась, что Тадеус достанет ее даже и из могилы. Что клан поднимается против нее с его именем на устах, и что они… она… потеряют всё. В последнее время мысли женщины были очень мрачны, и каждое новое утро у нее начиналось с вопроса: как это остановить? Как сохранить семью?

Несколько недель назад она приказала Дугалу призвать на Острова Айлех, но внучка так и не появилась, не удостоив всех их ни милости, ни чести. Видимо, клан слишком сильно не угодил ей и слишком сильно разошелся с ее представлениями о порядке. Титанезия, впрочем, и сама это понимала. Они заигрались в историю и возомнили о себе слишком много, хотя, в сути своей не отличались от прочего волшебного мира ничем, кроме умения управляться с драконами. Но о чем говорить, когда даже лэйри не видела Хаастрога вот уже пару десятков лет? Как она могла забраться в седло, когда предала того, кто когда-то ей доверял безвозвратно? Чужаки полагали, будто драконы – всего лишь ящеры, но они всегда знали и ощущали больше людей, и Хаастрог знал, в чьих жилах текла кровь его убитых детенышей. Хотел ли он понимать человеческие мотивы? – Определенно нет.

- Кларенс! – звучный голос лэйри разнесся по комнате, хотя и был слабее, чем несколько лет назад, - Не видно ли костра Тайри?

- Нет, не видно, - волшебник как раз сидел на подоконнике и легко мог ответить, - Сделать так, чтобы было видно?

- О нет! Ты все равно не сделаешь. И мне не нужно, чтобы ты прыгал под окнами с факелом, изображая погребальное пламя.

- Зачем же с факелом? Пожар, не великая проблема.

- Чтобы все мы в нем сгорели?

- Ты не сгоришь. Остальные – тоже скорее всего. К тому же, на улице дождь.

- Оставим… Вот что…

- Что?

- Отправляйся на Тайри и добудь мне Тициану Айлех, если, конечно, она там есть. Если нет, отправляйся к ней на квартиру, но вели ей явиться в Дрэгонхолл.

- Я, конечно, велю… Сию минуту.

Отчего-то Кларенс сомневался, что ведьма его послушает, но спорить с хозяйкой не стал, предпочтя накинуть на плечи плащ и молча удалиться в сторону лодок, чтобы через совсем незначительное время оказаться на побережье Тайри и смерить внимательным взглядом сражающуюся троицу молодых людей. Пожалуй, он мог бы даже остановиться и поучаствовать, на нужной стороне, но слишком спешил, чтобы разбираться.

- Тициана МакФасти была на похоронах? - вместо очевидно занятых юнцов Кларенс дернул могильщика, что как раз закончил с ритуалами и шел в сторону дома, - Славно. Эм… Вот. Возьми на помин души убиенного. Спасибо, не стоит, я справлюсь сам.

Мужчина улыбнулся, торопливо нырнул между домами и петлял до самой избы Ярлсаксы, где Тициану видели в последний раз.

- Мне нужна Тициана. Она здесь? Да? Будьте любезны ее привести, у меня к ней срочное дело. Тшш… Я сказал, будьте любезны… Это достаточно вежливо. Теперь ведите. Соблаговолите быть так добры…

Кларенс даже галантно склонился, но проводил слугу с откровенным презрением и толикой злости во взгляде.

Кларенс пребывал в скверном расположении духа. Тревожась за лэйри и ее состояние, он, признаться, с трудом находил себе место, не зная, с какой стороны подступиться к проблеме и как бы так разрешить ее лучшим образом, и потому испытывал по поводу своего нахождения на Тайри ничуть не меньшее раздражение, чем Тициана. С той лишь разницей, что, в отличие от нее, выполнял распоряжение хозяйки, а, значит, хотя бы потенциально приносил Титанезии пользу. Сложно, конечно, было сказать, с чего вдруг ей понадобилась внучка, которую она не видела толком вот уже несколько лет, однако, решения лэйри редко когда отличались логичностью, и их истинное значение волшебник, как правило, понимал лишь некоторое время спустя. Чаще всего, когда исправлять уже было нечего да и не за чем. Подобный расклад добавлял неудовольствия, но… слугам с хозяевами спорить не полагалось, и Кларенс молчал, проявляя личную волю лишь в тех эпизодах, когда она становилась уместной. Например, как сейчас.

Стоя на крыльце под противной моросью и глядя на захлопнутую перед его носом дверь, мужчина думал, что лучше: дождаться слуги с ответом в духе «поди вон, видеть тебя не желаем», спустить его с лестницы и ворваться в дом после, или вломиться в обитель Ярлсаксы прямо сейчас, и, не дожидаясь волеизъявления собравшейся публики, устроить эффект неожиданности и не дать никому сбежать. Конечно, едва ли, Тициана МакФасти отличалась талантом к бегству и прочим тактикам предпочитала именно эту, но, как знать, что там случилось между ней и лэйри в их общем прошлом? Или между ней и всякими сомнительными гостями подобной нынешней церемонии.

Кларенс многое знал про клан, про его членов и выбывших представителях, но, тем не менее, не обо всех и недостаточно, чтобы сделать какие-то определенные достоверные выводы или наверняка угадать, что случится в следующую минуту. Он ждал появления слуги, и немало удивился, когда вместо него обнаружил статную невысокую женщину, очевидно не бывшую Саксой. Обладающая характерным цветом волос и глаз, она, вероятно, была кем-то из клана, но вычеркнуть все возможные варианты и выбрать нужный волшебник не успел – ведьма представилась, обозначив и свое неудовольствие, и, кажется, намерение закончить неуместный разговор поскорее. «Ах, какая жалость! Боюсь, мне придется украсть у Вас куда больше времени, чем Вы предполагаете».

Похищать Тициану мужчина, конечно, не собирался, хотя, безусловно, успел подумать о том, что, прихвати он мешок, справиться с ней было бы не так уж и сложно, но… подобные начала никогда не заканчивались конструктивными диалогами, да и дипломат из него, прямо сказать, был куда лучше, чем боец.

- А Вы – это Тициана. Приятно познакомиться, - Кларенс не стал вторить манере своей собеседницы, предпочтя сохранить собственный насмешливо-злой тон, но с легкостью повторил выбранное ей слово, - Мне нужно, чтобы Вы вместе со мной проследовали в Дрэгонхолл на личную беседу с лэйри. Лэйри угодно с Вами поговорить, и Вы сильно упростите мне задачу, если не станете упираться и соблаговолите проследовать к лодкам прямо сейчас.

Кларенс улыбнулся кривой ироничной улыбкой и сложил руки на массивной пряжке ремня, демонстрируя тем самым и отсутствие намерения нападать – палочки в его пальцах не было – и готовность тратить на переговоры и уговоры столько времени, сколько понадобится для достижения положительного результата.

Решение вопроса затянулось – не стоило и надеяться, что обойдется без уточнений, дополнительных осложнений и требований в ответ. Кларенс знал наперед, чем это все закончится, и что в итоге Тициана все равно поплывет с ним – если только не решит взбунтоваться против лэйри, чего нельзя было исключать – и потому предпочел бы не тратить времени на разговоры и предъявление доказательств, но… У женщины напротив было совершенно иное мнение, и она, очевидно ждала, когда же посыльный соизволит выказать ей уважение и обратиться по форме. «Да чтоб тебя!»

Волшебник холодно наигранно улыбнулся, совершенно игнорируя и неудовольствие госпожи, и ее поучительный тон, и несколько долгих секунд просто молчал, разглядывая ее лицо, и, между делом, отмечая различия и сходства с Титанезией. Они были похожи суровостью взгляда и строгостью поз, однако, в лэйри жила некоторая снисходительность, с которой Тициана, кажется, была не знакома.

- Что ж… Формальности, так формальности, - Кларенс сдался, уступая не столько требованию женщины, сколько собственному нежеланию тянуть время и дальше, а заодно стремлению все же выполнить поручение лэйри, хотя и считал, что отправить сову с письмом было куда как проще, - Меня зовут Карлос МакАдам, но это имя, едва ли, о чем-то Вам говорит, и Вы, разумеется, мне не поверите, если я начну утверждать, что меня действительно отправила лэйри, и что ей не было угодно ни отправлять вместе со мной какую-либо бумагу, ни передавать Вам послание магического характера. Я прав?

«О! Конечно, я прав!» Мужчина по-кошачьи дернул носом, не желая озвучивать мысли вслух и тяжело вздохнул, понимая, что с инкогнито придется расстаться. Это было так удобно, жить под двумя личинами, шпионить за жителями Островов и докладывать лэйри, что и где происходит, и вот теперь тайна обещала разрушиться об упрямство и опасения одной чрезмерно разумной женщины. «Какая жалость!» Не то, чтобы Кларенс не понимал, откуда у страха растут ноги, но отчаянно метался между необходимостью сказать правду и одним вопросом, что поднял голову, стоило Тициане задать свои.

- С другой стороны… Как часто Вам приходится получать сообщения от лэйри, которые на деле оными не являются? Прецедент имеет место быть? Или Вы от природы так подозрительны к проходимцам? И, прежде, чем Вы захлопните дверь у меня перед носом, позвольте заметить, что это не праздное любопытство, и мне действительно интересно знать, случалось ли что-то подобное. А что до меня…

Мужчина картинно вздохнул, возвел очи к небу и опустил их вниз на фигуру МакФасти.

- То я известен вам как Кларенс. Хотя и в несколько иной форме. Этого будет достаточно? Или же скажете, что я нагло выкрал тайну из спальни лэйри?

Волшебник фыркнул и замолчал, ожидая ответа. С котом он, конечно, общего сейчас практически не имел, однако, и того, и другого, отличала одна выразительная деталь: глаза насыщенного сапфирового оттенка.

«Зануда…» Это было первое, что подумал Кларенс, стоило Тициане начать излагать свои мысли. Ему казалось, что он не сказал и не сделал ничего такого, чтобы слушать увещевания и замечания касательно своих манер и своего же тона, однако, чем дольше МакФасти говорила, тем сильнее чаша весов от раздражения склонялась к… пониманию совершенных ошибок. Он слишком много времени провел под боком у лэйри и слишком привык к личному, почти семейному статусу их отношений, однако, со стороны он, должно быть, и правда, выглядел наглецом, что ведет себя неуважительно и некрасиво. Зарвавшийся слуга, позабывший собственное место. «Мерзость какая!»

Волшебник пренебрежительно фыркнул и поморщился, не скрывая брезгливости. Не к себе, не к женщине напротив, но к некоему воображаемому прислужнику, что вдруг возомнил о себе невесть что. Слугам полагалось служить господам верой и правдой, ценой своих прав, своих свобод и своих же жизней, и на соблюдении этих условий всегда и держалась власть. Не столь важно, власть в Министерстве, власть в армейских структурах или власть в клане. «Что позволено Юпитеру, не позволено быку». Так было правильно, и, окажись на его месте настоящий посыльный, а он сам на месте Тицианы, Кларенс, определенно, слушать себя не стал бы, воспользовавшись правом получить информацию любыми доступными способами.

- Нет, этого эффекта я не добивался, - подтвердил мужчина, чувствуя себя несколько пристыженным, - и я учту на будущее, если мне случится еще раз выполнять подобные поручения где-нибудь в другом месте. Мои извинения за неучтивость.

Кларенс выдержал паузу и сдержанно улыбнулся, невольно думая о том, что вышло довольно глупо, и что его стремление поторопиться в итоге привело лишь к обратному результату: чем дольше он ломался, тем дальше откладывался разговор, и тем раздраженнее становилась МаакФасти. Что ж… В этом она была в своем праве. Он явился к ней на порог (почти к ней) без спроса, отвлек ее от каких-то дел или даже просто бесед, а теперь продолжал кривляться и устраивать пантомимы вместо того, чтобы обозначить суть дела и объяснить причины спешки словами через рот. Сделать так было бы куда как проще – раз уж с совой не вышло – но… Кларенс по-прежнему не желал выдавать информацию о состоянии лэйри и считал себя не в праве аргументировать собственную неспособность провести переговоры внятно ее здоровьем. Тем более, ответов на некоторые вопросы волшебник не знал и сам. Например, как и Тициана, он с трудом осознавал свои полномочия в представлении интересов Титанезии. Стальная лэйри никогда не обозначала его статуса и никогда не фиксировала его обязанностей. Кларенс-кот служил для нее утешением и успокоением, Кларенс-человек – доносчиком, разведчиком и шпионом, но все это держалось на добровольной основе, и мужчина мог только догадываться, где его возможности начинаются, а где заканчиваются. «Ужас, да и только, но что поделать».

Кларенс вздохнул, заломил бровь и сделал улыбку более ироничной: стараясь одним лишь взглядом и выражением лица дать понять, что вопрос про регистрацию не уместен, сложен и чуть более личен, чтобы быть озвученным при первой встрече. Как там сказала мадам МакФасти? - Право на информацию о частной жизни? Вот да. Вот оно. Хотя, вернее было бы назвать эту тайну общественной и даже государственной. Кларенс не был зарегистрирован. Его вообще не существовало в стенах Министерства, в отчетах и где-либо еще, но кругу посвященных было известно о нем достаточно. Узкому кругу лиц, наделенных очень значительной властью.

- Что ж… Будьте любезны, подержать мои вещи, - не видя смысла сопротивляться и затягивать беседу, волшебник скинул с плеч плащ, вручая его Тициане, и продолжил раздеваться дальше, не сводя глаз со стоящей напротив женщины.

Демонстрация – так демонстрация. Не самое удачное время и место, но, раз так нужно, он сделает это для нее.

Когда Кларенс отправлялся на Тайри, он полагал, даже надеялся, что всё закончится быстро и пройдёт… скучно. Что он сядет в проклятую лодку, доплывет до проклятого места проведения церемонии прощания, а говоря проще, очередного возлияния по не самому вескому поводу, объявит Тициане требование лэйри, вернётся с ней обратно на Барра и после исчезнет, вторгнувшись в разговор двух женщин уже в виде кота, которому глубоко безразличны чужие стремления к приватности, но… Всё пошло не по плану… И вот, он стоял перед мадам МакФасти и изучал её так же, как она изучала его. Не без интереса и толики любопытства, которые, к слову, всё ещё прятались за нотками раздражения и скверного настроения.

- Всенепременно, - ответил волшебник с долей иронии в голосе и, вместе с тем, с той откровенной прямотой, что означала одно: в следующий раз он не допустит таких нелепых ошибок и не позволит себе казаться кем-то более важным, чем посыльный слуга. Признаться, он прекрасно это умел, но со временем вынужденно признал, что всё это притворство его раздражает ничуть не меньше, чем неопределённость, и что быть собой он предпочитает куда как чаще, пусть бы и в звериной шкуре. Распоряжения, однако, требовали иного, и тошноту ради них можно было и преодолеть, - и… тем лучше. Оставим извинения морю. Знаете притчу о том, что происходит с пустыми словами и несдержанными обещаниями? Нет? Напомните рассказать.

Кларенс легко улыбнулся, скинул плащ в подставленные руки, вытащил сорочку из штанов и потянулся к её вороту, растаскивая и без того стянутую небрежно шнуровку так, чтобы пролезла голова. Без тени смущения, стеснения или неловкости. Раздеваться ему случалось нередко и зачастую обстоятельства были куда как отвратительнее и нежеланнее. Сейчас же если что добавляло ощущениям скверности, так это холод и дождь, но зато и «зритель» у «спектакля» был весьма отзывчивый, благодарный и привлекательный, как минимум, на вид. Об остальном судить пока было рано, но мужчина всё же поймал себя на мысли, что из всех его здешних знакомых эта женщина была бы лучшей компанией за бутылкой вина. Нужно было бы только добыть что-нибудь… не местное.

- После беседы с лэйри, в Малом Приёмном зале, Вас устроит?

Волшебник обезоруживающе улыбнулся, давая понять, что не шутит, и что за некоторой лёгкостью фраз кроется настоящее предложение. Скорее всего, разделить ужин. Возможно, чуть более позднюю трапезу, если только Титанезии не придёт в голову немедленно отослать внучку с Островов или истребовать его к себе в спальню. Разумеется, оставался немаленький шанс, что беседа не сложится, и интерес Тицианы поумерится, но… Эту мелочь легко исправить, да и трапеза после неудачи может быть куда полезнее и результативнее, чем при успехе. Ведьма, конечно, казалась серьёзной, строгой и совершенно не склонной к импульсивным порывам души, но иногда пара удачных слов меняла ход событий куда быстрее и проще, чем звон клинков или гвалт заклятий.

- Лодка ждет нас на побережье.

Кларенс накинул плащ обратно на плечи, даже не удосужившись зашнуровать ворот рубахи, и, стерев с лица недавнюю ироничность, направился прочь от дома Ярлсаксы и шумной толпы, намеревавшийся кутить до утра.

- Вам ведь не нужно прощаться с хозяйкой дома и возвращаться сюда? – равнодушно спросил мужчина, когда они с Тицианой отошли от крыльца на десяток шагов.

Лэйри ожидала. Ей больше некуда была спешить, и собственный исход виделся старой ведьме довольно определенным, однако, она все же спешила успеть сделать что-то еще. Поставить точки, а не многоточия. Решить судьбы все еще небезразличных. Не Дугала и его мятежной дочери, что, вероятно, пересидев ее, постарается пересидеть и родного отца; не Галлахера, со всеми его потерями, требованиями и проклятиями, наконец; не внука, чья судьба виделась Деворгилле туманной и неясной – не ей судить того, кто есть Род – но Айлех, что всегда была как-то особенно дорога, и Мальчишки, некогда взятого на попечение.

Кларенсу, как он теперь себя называл, того знать не полагалось, но лэйри знала, зачем отправила за Тицианой именно его, и для чего устроила это знакомство. Внучка всегда была подозрительна и никогда не подпускала к себе чужаков. А еще, при всей разумности, имела падкость на красивые речи, пылкие признания и широкие жесты. Карлос был именно тем, кто будет ей нужен. Особенно после гибели Риордана. Жаркое солнце в краю нетающих льдов. Вольный ветер в помертвелой гавани.

Их союз не мог быть простым, и Титанезия понимала, сколько порогов им придется миновать, а обид – пережить, прежде, чем они отважатся посмотреть друг на друга, но, вместе с тем, верила, что у них выйдет, и отдавала любимой дочери клана самое ценное, чем теперь владела. Не землю, которая ей не нужна. Не власть, что заставит ее нацепить отравленную корону потяжелее тернового венца. Но человека, а с ним – и будущее, какое будет угодно им. Это они решат уже без нее. Ее решения закончились. На Лютере МакФасти и его смерти. Давняя месть, не имеющая срока годности.

Когда-то, много лет назад, отдавая младенца в руки мужчины, лэйри сказала ему, что его срок придет, и что она спросит с него за то, что он сделал, а он – не сможет ей отказать. Еще один непреложный обет. Еще один уплаченный долг. Пусть бы и кое-как. Немногие теперь оставались должны Деворгилле, и оставшимся она не верила ни на кнат. Ни внуку, ни этой полоумной девице с Тайри, ни черноволосой ведьме с глазами гадюки. Все они встанут против, когда придет срок. Не умея и не желая понять. Привычный мир рушился на глазах, и та, что держала его в стальной хватке почти что век, молча и гордо взирала на это крушение. Будущего. Надежд. Личной веры. И… ждала.

Сперва челна на волнах вдалеке. Потом – шелеста прибоя, что просто не могла слышать. Потом – следов на песке. Пришлось прочесть заклятие и принести телескоп, чтобы видеть. Видеть, как вместо двоих один (вернее одна) лишь сходит на берег. Как женщина твердой рукой велит лодке остановиться, и как не менее твердой походкой направляется к цитадели. Смотреть, как внучка идет одна, хотя должна была появиться раньше и в сопровождении мальчишки с вечной иронией на лице. Ее она, ирония, всегда раздражала, а вот ее девочке, пожалуй что, должна была нравиться, создавая… интригу, загадку, тайну. Тициана с детства любила головоломки и тайны – Кларенс станет ей в этом прекрасным подспорьем. Вот и хорошо.

Лэйри сошла с балкона и устроилась в кресле, в душном, хорошо натопленном зале. Плечи ее привычно укрывала теплая зимняя мантия, руки тонули в меховой муфте, а ноги – стояли на мягком пуфике, зачарованном на тепло. Справа, почти возле кресла, располаглась массивная бархатная подушка, предназначенная для верного спутника и питомца, что сегодня находился в ином обличии. Деворгилла знала – на протяжении всей беседы это так и останется.

- Спасибо, Ларри. Оставь нас наедине.

Домовик, вошедший первым и известивший свою госпожу о прибытии внучки, вежливо поклонился и тихо исчез, притворив за собой тяжелую дверь, кованую железом, однако, прежде, чем та закрылась совсем и на комнату легло заклятие тишины, и Айлех и лэйри могли услышать, как маленький эльф отгоняет от двери любопытных слуг.

- Не буду утомлять тебя долгими приветствиями, и дежурными вопросами… Мне нужно поговорить с тобой, - начала волшебница, смерив внучку внимательным взглядом, - у меня есть несколько тем, которые я хотела бы обсудить, но, прежде, я спрошу, нет ли того, что ты хотела бы обсудить со мной? И, где ты оставила Кларенса?

Титанезия чуть улыбнулась, самыми уголками губ, и устремила все еще внимательный и цепкий взгляд на лицо своей собеседницы.

Титанезия знала – этот разговор не будет простым, и темы, что они поднимут сегодня, не прозвучат как нечто обыденное и приземленное – в конце концов, не поставки зерна им надлежало обсудить и даже, пожалуй, не Кровавую Свадьбу, что уже свершилась, и чьи последствия они все теперь пожинали. Стальная Лэйри смотрела на женщину, стоящую напротив, слушая ее ровные речи и предложения, и думала о том, на сколько Тициана Айлех похожа и не похожа на нее саму одновременно. В ней жила та же стать, что и во всех женщинах клана, и та же гордость, но над ее чувствами верховодил алчущий разум, некогда отказавшийся созидать порядок в бесконечном круговороте хаоса. Острова не подходили этой маленькой ведьме, но других вариантов у Деворгиллы не было. Все прочие ее предали и подвели. Женщина хмыкнула и, дослушав, кивнула на ровный ряд кресел рядом.

- Садись, Тициана. Эти кресла стоят здесь не просто так, и раз уж я не встаю, то и тебе стоять не пристало. Ты здесь не на приговоре и не с прошением.

Лэйри выдержала короткую, но тяжелую паузу, и сурового взгляда от лица внучки не отвела. Может быть, она и упустила власть из своих цепких пальцев, и потеряла дракона, но, тем не менее, волю над кланом еще сохранила, и каждый здесь должен был проявлять уважение и подчиняться ее словам. Пусть бы и не желанно. В случае с Тицианой сомневаться не приходилось – она всегда была прямее копья – но все же напомнить о правилах было не лишним. Как и потребовать к себе должного отношения. Потому и разговор продолжился не сразу, а лишь когда повеление было так или иначе исполнено.

- Ты плохо себе представляешь, с чем ты имеешь дело, девочка, - тон Титанезии стал мягче и снисходительнее, а в голосе отчетливо зазвучала усталость, - более того, не знаешь последних событий и внутренних течений, о которых известно мне. Скоро здесь все переменится, и я не уверена, что у нас так уж много времени, чтобы осуществить задуманное и хоть как-то воплотить предложенный тобой план. Когда я говорю «скоро», я не имею в виду абстрактную перспективу, и даже не годы. Месяцы. Меньше шести. Меньше, чем через шесть месяцев Острова охватит смута и междоусобица, и может статься, что у нас не останется ни одного живого всадника. Кроме тебя. Я начну с конца. Я хочу, чтобы ты – не вмешивалась лично и сохранила свою жизнь, потому как ты единственная, у кого есть шанс уцелеть, и кто сможет переменить существующий порядок вещей. Не сейчас. Но после.

Женщина прервалась, слушая прибой и мысли в собственной голове, и продолжила тотчас же, как только подобрала более подходящие ситуации и понятные объяснения. Айлех не за чем было знать, что ее лэйри неотвратимо умирает, но она имела полное право узнать про других. Узнать все, что нужно знать наследнице, чтобы быть готовой подобрать упавшее знамя и кровавый венец.

- Я переменю закон наследования, - сухо и строго призналась Деворгилла, кутаясь в теплый плащ, - и назову наследника в своем завещании – тебя. Но мое условие будет таково: до срока никто не узнает об этом решении. Ашлиг – мятежная дочка Дугала – не стала для меня новостью. Не она первая, не она последняя, но сейчас она – лишнее доказательство того, на сколько зыбко и шатко положение власти в клане. Мой внук, я полагаю, намерен выступить против меня по некой причине, что мне непонятна, и я не сомневаюсь – он знал об этом полете и приложил к нему руку. Он собирает силы, думая, что ему нужна эта девочка, но он не понимает, что она играет лишь на своей собственной стороне. Она намерена занять мое место, а отцу сказать, что он для кресла лэрда был слишком слаб. Дугалу не придется по сердцу предательство. Он взбунтуется, и, если не падет от подлого удара какого-нибудь бастарда, которого Ашлиг подле себя пригреет, то соберет армию и развяжет войну. В которой погибнут не все, но многие. И все это на фоне иной войны, где сторонам будет на руку уничтожить нас или сделать из нас оружие. Я раздумываю над тем, как сделать такой исход не невозможным, но маловероятным, и вновь упираюсь в то, что эта девочка – худшее из того, что МакФасти могли породить. Мне достало таланта загнать в фамилию своенравную Сольвейг, купив ее свободу, но Тристания слишком оскорблена всеми нами, чтобы желать сотрудничать. Ее интересует, разве что, ее брат, и то, пока она уверена в том, что он поддержит ее, а не своего отца.

Титанезия тяжело вздохнула, понимая, что все это – плата за ее ошибку и сделанный некогда неверный выбор. Если бы она сдалась раньше, уступая Смерти, Хаастрог остался бы ее драконом, а эта бастардка – злой беззубой гадюкой. Теперь же у этой гадюки накопилось достаточно яда, тогда как время лэйри почти что вышло, и оставалось его, вероятно, лишь на последний решительный шаг.

- Так что, по-твоему может нам предложить Министерство, чтобы того, что я описала, здесь не случилось? Довольно ли у Министерства сил на поддержание порядка? Готово ли оно пожертвовать этой силой?

Властительница Островов подняла глаза на Тициану и замолчала.

Власть действительно всегда была бременем. Была, есть и будет. Титанезии, продержавшейся во главе беспокойного клана век, нравилось, что ее внучка думает и рассуждает так же, а не смотрит на кресло лэйри, как на бесконечный ресурс и способ потешить эго. «Трон» Островов знал и вторых и третьих, но действительно усидеть на нем удавалось лишь первым, кто, ко всему прочему, имел еще и ответственность. Она, Деворгилла, оной имела сполна, но… Те времена прошли, и с годами на первое место пробрался страх. Не за себя, но за будущее этих земель и фамилии МакФасти, как таковой. Трогал некогда полагал, что выбрал в спутницы мудрую женщину, но на деле нашел ту, что верила в суеверия и знамения и никогда ничего не могла предсказать. Стальная лэйри ошибалась не раз, и теряла не раз, но теперь… Последствия ее решений, и ее вин дышали ей в спину смрадом.

- Я принимаю твой выбор, девочка, - строго произнесла женщина, точно прямо сейчас не просто озвучивала решения, но заключала договор на крови, - двадцать лет назад я отпустила тебя, рассудив, что так для тебя будет лучше, и не имела намерения призывать обратно, но сейчас у Клана нет выбора, и нам нужен каждый. Ты – не здесь и сейчас, как я уже и сказала. Никто, кроме нас двоих, не узнает о том, о чем мы говорили, и, если тебе угодно, то всего не узнаешь и ты. До самой моей смерти. Имя прочтешь в завещании, и будь готова к тому, что его, кого бы я туда не вписала, тотчас же и оспорят. Не приходи безоружной, девочка. Не приходи одна. И защити тех, кого считаешь правильным защищать. Если таковые к тому моменту останутся.

С одной частью их с Тицианой беседы на этом было покончено. Слова – озвучены. Решения – приняты. Лэйри могла бы продолжать дальше, и бесконечно долго, но стала немногословна, предпочитая говорить максимально конкретно, прямо и четко, чтобы у ее «подданных» не оставалось лазеек, чтобы понять и сделать по-своему, не будучи обвиненными в подстрекательстве к мятежу и заговору против власти. Дугал… На том и попался, когда не счел нужным исполнить приказ своей лэйри. Наивный чурбан, очевидно, думал, что бабушка ничего не заметит и не узнает, и это убеждение стоило ему расположения, доверия, титула лэрда Клана. Возможно.

- До тех пор твой статус останется неизменным, и я, со своей стороны, выдам тебе все необходимые инструменты, - Титанезия сделала короткую емкую паузу, не предзначенную для вмешательства, но придающую следующим ее словам дополнительного веса, - с одним из них – с Кларенсом – ты уже познакомилась. Не знаю, о чем вы с ним говорили, и что он успел тебе рассказать, но вот то, что ты должна о нем знать: он – мое доверенное лицо и мой личный шпион здесь, на Островах. Не самый внушительный период времени, но достаточный, чтобы я могла доверить ему общее дело и будущее Клана. С сегодняшнего дня он – в полном твоем распоряжении. Только твоем, предвосхищая твой возможный вопрос. Он послужит тебе службу и здесь, и в Министерстве. Некогда он работал в Департаменте Международного Магического Сотрудничества, и его опыт и связи тебе – всем нам – пригодятся. Если хочешь привести на Острова Министерство, тебе понадобятся те, кому ты сможешь довериться. Иначе власть утечет из рук, и ты будешь вынуждена согласиться. Потому что все будет по закону. Я никогда не была ярой сторонницей законников и законности, полагая, что здешние порядки достаточно эффективны, но я ошибалась. Ровно на столько, чтобы не заметить измены, плетущейся у меня под носом. Твой брат – Дугал – мое разочарование. Он затыкает уши, когда я говорю, и закрывает глаза – когда я велю смотреть. Его своевольные решения привели нас к тому, что мы теперь имеем: к статье в газете, к бастардке на драконе, к тому, что Тайри не сделали ничего из того, что должны были сделать. Мой наследник перевернул мою волю на собственный лад, и нам придется расправиться с тем, что он натворил. Посему… Если у тебя есть конкретный план, я его послушаю. И посодействую. На сколько то в моих силах.

Еще одна пауза повисла в воздухе и, прежде, чем продолжить, на сей раз Стальная Лэйри молчала долго, думая о Дугале, о Галлахере, о Пожирателях Смерти, об Ашлиг и обо всем том, чем грозил клану хаос. Столько лет ей удавалось держать семью в кулаке, и вот, стоило кулаку разжаться, как гороховые зерна рассыпались, норовя пробить вековые твердыни.

- Этот мальчик, - Деворгилла тяжело протяжно вздохнула, - у меня нет сил и возможностей заботиться о нем и растить его. Когда они были, я была рядом, но потом я решила, что у него есть отец, и что немного ответственности Дугалу не помешает. Мне известно, что он все забросил и запустил, и я сожалею об этом в определенной мере. Если ты взяла Титуса под свое крыло – хорошо – так у него больше шансов превратиться в достойного человека. Если еще раньше это сделали духи, что ж… Это многое объясняет. Духи Островов всегда были своенравны, требовательны и эгоистичны, полагая, будто их мнение, утратившее свою ценность еще пару веков назад, непременно должно что-либо решать в настоящем и иметь для живых значение. Полагаю, это не то, что можно исправить, и мы имеем нового Хранителя Рода. Удивляет меня лишь одно: он все еще немощен, на сколько я знаю. Впрочем, я с ним давно не общалась. И будь любезна, закончи мысль. Не сомневаюсь, ты не просто так заговорила о моем правнуке.

Лэйри откинулась на спинку кресла, чуть расслабляя плечи, и спрятала руки в муфту – сохранять былое величие ей теперь давалось непросто.

Тициана говорила, и Титанезия слушала. Ровно, спокойно, не перебивая и не пытаясь как-либо вмешаться в монолог. Во-первых, внучка рассуждала разумно. Во-вторых, ей было над чем задуматься, и что переосмыслить. Собственный разум Стальной Лэйри теперь иногда изменял, и оттого новый, почти посторонний взгляд на вещи казался особенно ценным. К Островам привыкаешь. К их диким традициям. К их порядкам и нравам. Старая ведьма видела, как седые скалы и холодное море ломают слабых людей, и как запирают тех, кто желал бы выбраться, но за этой правдой не заметила правды собственной: она тоже стала пленницей Островов, и уже и не помнила, когда в последний раз покидала их. Десятки лет назад? – Да, вероятно, так. С тех пор мир вокруг изменился, и если кто и мог рассказать, как именно, так это Тициана – ее девочка, свободная от оков.

- Ты говоришь разумные вещи, - подтвердила Деворгилла, стоило речи внучки прерваться на неожиданной ноте, - про Дугала, про Ашлиг, про Министерство, но не замечаешь очевидного. Того, что делает Острова – Островами. Силу традиций, упрямство местных жителей и суеверный страх перед миром вокруг. Жители Островов убеждены, что это самое тихое и безопасное место, и к чужакам они, в большинстве своем, непримиримы. Ты должна быть готова к тому, что даже самое крошечное изменение будет стоить крови и жизней, что вбивать новые порядки придется силой, и что, стоит тебе зазеваться и ослабить хватку, как тебя тут же сбросят со скал, потому что ты несешь ересь и пытаешься насадить чуждое. Народы Шотландии веками борются за свою независимость от Большой Земли, и наш Клан – не исключение. Как только здесь появятся люди с бумагами и законами, ты увидишь не тех, кого некогда знала, но зверей, готовых уничтожать и вгрызаться в глотки, лишь бы только ничего вокруг не менялось. И никаких чужаков. Я… Думала, что с этим сделать, но не отыскала подходящего варианта, и, к моему сожалению, это проблема остается на вас. Я, со своей стороны, обдумаю все еще раз, и, возможно, переменю решение. Твой старший брат хоть и остается упертым ослом, что не умеет и не желает думать, он, тем не менее, твой брат. И это – один человек. Притом способный управлять стадом. Я правила кланом из-за спины своего супруга. Возможно, у тебя получится править из-за спины брата. Если только он не возгордится своим положением.

Титанезия прервалась и презрительно фыркнула – Дугал успел ее утомить. Он не исполнял приказов, делал глупости и даже последить за собственными детьми оказался не в состоянии: забросил сына-наследника, попустительствовал бастардке-дочери в ее прихотях. Тех проблем, что теперь охватили Клан, могло бы и не случиться, если бы Дугал был более рассудительным и ответственным, но он, увы, не был, и сила его заключалась лишь в том, что он идеально воплощал в себе Дух Островов, и местные жители почитали его «своим». Таких правителей обычно не поднимали на пики, но, вместе с тем, ими же и откровенно пользовались. С Тицианой под боком у Тибериуса был бы шанс совладать со всем, но чтобы гордый мужик да слушал бабу?!

- Я говорила с ней вчера, - продолжила лэйри, переменяя тему, - и не нашла в ней ничего, кроме бесконечных обид на семью. Она и дракона-то оседлала не от любви к драконам, а чтобы доказать мне и Островам, что она – МакФасти и чего-то да стоит. Все, что ее интересует – это ее амбиции, и говорить с ней так же бесполезно, как и с ее отцом. Ты можешь прийти к нему, если хочешь, и предупредить его, но я заранее могу предсказать итог разговора: он скажет, что ты заблуждаешься, что Ашлиг на подобное не способна, и что у него, де, все под контролем. Возможно, не этими же словами, но с подобным смыслом. Ты не готова к такому, девочка. Ты ищешь разум, а у Дугала в голове – пусто, и звенит он точно котел для зелий. Что же касается самой Ашлиг – тут ты вольна попробовать. Пока она не получила влияние, ты можешь сделать ей предложение: присоединиться к тебе в Министерстве. Стать одной из тех, кто сможет руководить заповедником. Со временем. Ты дашь ей знания и законные пути и возможности, на которых ей не придется сражаться с отцом и братом. Она – глина, хотя и уже обожженная кое-где. Но, пока она не осознала, сколь многое готова принести в жертву, направь ее. Я свой шанс упустила. И мне предложить ей нечего.

Деворгилла вновь замолчала, обдумывая свои же слова, и пытаясь определить, на сколько вероятен подобный исход, и сумеет ли Айлех справиться с их новой проблемой в лице бастардки, но, прямо сейчас, не нашла ответа, и вернулась к тому, что еще обсудить не успела.

- Что касается Кларенса… Сама у него и спроси. Теперь это твой ресурс, - лэйри намеренно подчеркнула «твой» и в упор посмотрела на внучку, - я знаю, что это было несколько лет назад, и не могу судить о том, какие из его прошлых связей для нас ценны, а какие нет. Ты недоверчива, это мне известно, но Кларенс – надежный человек, и он будет тебе безраздельно и безгранично верен. Если я, конечно, еще не ослепла и не разучилась хоть что-то понимать в людях.

Женщина хмыкнула. Сколь часто ее предавали, столь часто она в себе и сомневалась: муж, сын, теперь внук. Как знать, возможно, она и впрямь потеряла свое чутье, и теперь путает черное с белым, не зная, на кого уже положиться.

- Судьба Анрэя – в его и ваших руках. Я впервые слышу про обучение и про то, что он что-то делает. Если все обстоит так, как ты говоришь, я подумаю о том, как ему посодействовать. Но только ему, а не Духам Рода. С этими у меня свои счеты, и я не считаю, что кто-то из них может нам указывать. Этот мальчик, всего скорее, просто игрушка в руках сил, что ему неподвластны, и ты, я полагаю, имеешь дело вовсе не с ним самим, а с тем, кто стоит за его плечами. Вернее, с той. Со стервозной и своенравной сукой, что не удосужилась просто умереть и теперь ждет к себе особенных почестей. Тамир… О! Мне прекрасно о ней известно. Мы с ней когда-то встречались, но не поладили. В ее глазах правда – только ее, и ей нет никакого дела до мира живых. До людей, до детей. Она была темной ведьмой при жизни и ей и осталась. И почему это мы должны выполнять ее волю? Судьба? – Я всю жизнь бегу от Судьбы, девочка, и пытаюсь ее преломить. Твой брат, Тадеус – один из ее клинков. Я предполагала, что он станет следующим Хранителем Рода, и вытащит эту мертвую стерву на свет. Моя кузина напророчила нам, что грядет тот, кто переменит все, и что мой трон рухнет, и что это будет младший из моих внуков. Галлахер – подходил идеально. Такой противоречивый, капризный, непокорный, готовый извернуться ужом. Они поладили бы с Тамир, и я отослала его подальше, чтобы они никогда не встретились. Я хотела, чтобы он убрался с Островов навсегда, и он – убрался. И я уже решила, что одолела Пророчество, но он… Вернулся. И теперь мы все под угрозой. И кто в том повинен? – Не он ли?

Титанезия раздраженно поджала губы и замолчала, заставляя себя остыть и не погружать комнату в тягучие волны ненависти и злобы.